Шрифт:
Здесь «глубоким сном покрытый» означает не «сонный», а скорее всего «подверженный глубокой грезе», навеянной «льстецами» и «коварной их любовью». Солнце здесь — это Франция, намек вполне понятный, если вспомнить прозвище Людовика XIV, со времени смерти которого минуло всего два с небольшим десятилетия, Луна — Турция, опять-таки вполне прозрачный намек на мусульманский полумесяц. Французская дипломатия в ту пору настойчиво толкала Швецию и Турцию к союзу против России. Не случайно здесь напоминание об отце Елизаветы (и его Полтавской победе) и намек на недавнее поражение турок при Анне Иоанновне, по поводу которого Ломоносов роскошествовал (другого слова не подберешь) в победительных стихах своей «хотинской» оды:
Целуйте ногу ту в слезах, Что вас, Аг'aряне, попрала, Целуйте руку, что вам страх Мечом кровавым показала.Впрочем, в «Оде на прибытие», Ломоносов отходит от этого восточно-изощренного этикета, памятуя о том, что теперь перед ним западный противник, и, сообразно этому, триумфальный ритуал предлагается другой: «Целуй Елисаветин меч». В обращении к новому противнику больше достоинства, потому что теперь поэт знает о борьбе России с ее врагами нечто недоступное ему раньше («Россию сам Господь блюдет»). Вот почему идущие далее картины воинской доблести русских в борьбе против «готов» — шведов изображаются в масштабах поистине всемирных, вызывающих «священный ужас»:
Уже и морем и землею Российско воинство течет И сильной крепостью своею За лес и реки Готов жмет. Огня ревущего удары И свист от ядр летящих ярый Сгущенный дымом воздух рвут И тяжких гор сердца трясут; Уже мрачится свет полдневный, Повсюду вид и слух плачевный. Там кони бурными ногами Взвивают к небу прах густой, Там смерть меж Готскими полками Бежит ярясь из строя в строй, И алчну челюсть отверзает, И хладны руки простирает, Их гордый исторгая дух; Там тысящи валятся вдруг. Но если хочешь видеть ясно, Коль Росско воинство ужасно, Взойди на брег крутой высоко, Где кончится землею понт; Простри свое чрез воды око, Коль много обнял Горизонт; Внимай, как Юг пучину давит, С песком мутит, зыбь на зыбь ставит, Касается морскому дну, На сушу гонит глубину И с морем дождь и град мешает: Так Росс противных низлагает. <...> Всяк мнит, что равен он Алкиду И что, Немейским львом покрыт Или ужастную Эгиду Нося, врагов своих страшит: Пронзает, рвет и рассекает, Противных силу презирает. Смесившись с прахом, кровь кипит; Здесь шлем с главой, там труп лежит, Там меч, с рукой отбит, валится, Коль злоба жестоко казнится!Не надо быть специалистом, чтобы увидеть, что эти стихи содержат в себе зародыш всей нашей будущей батальной поэзии; в них корни и героических од Г. Р. Державина, и «Полтавы» А. С. Пушкина, и «Бородина» М. Ю. Лермонтова. Ломоносов создает «пристойные и вещь выражающие речи», которые впоследствии войдут в художественные миры крупнейших наших поэтов как их собственные — настолько он «гармонически точен», если воспользоваться пушкинским словом, в создании и первоначальном употреблении этих речей, этих, по определению самого Ломоносова, поэтических «корпускул», уже навсегда вошедших в нашу духовную атмосферу. А приглядевшись более пристально к приведенным стихам Ломоносова, можно увидеть, как в них проступают некоторые характерные черты соответствующих стихотворений К. Н. Батюшкова, Ф. Н. Глинки, Н. М. Языкова и др.
Столь впечатляющее описание ужасного лика войны и смерти служит в «Оде на прибытие» необходимым фоном для главного призыва, с которым поэт обращается к людям, в следующей строфе. Обращается как носитель высшей Истины, как посредник меж землей и небесами. Если императрицу бог увещевал его устами напрямую, то к людям он взывает, пересказывая, что называется, своими словами Глагол небес. Поэт, подобно герою-резонеру на мировом театре, с указующим перстом, направленным на страшное месиво из обрубков тел и обломков оружия, из крови и праха — на эти жуткие итоговые проявления безумия, вызванного злобой, коварством, алчностью, ложью и именуемого войною, — произносит свой страстный монолог, который разносится по всему земному кругу и исполнен высокой патетики, сострадания к человеку, сознания своей правоты:
Народы, ныне научитесь, Смотря на страшну гордых казнь, Союзы разрушать блюдитесь, Храните искренню приязнь; На множество не уповайте И тем небес не раздражайте: Мечи, щиты и крепость стен — Пред Божьим гневом гниль и тлен: Пред ним и горы исчезают, Пред ним пучины иссыхают.Россия в «Оде на прибытие», восстанавливая попранную справедливость, «отраду с тишиной приводит», «любя вселенныя покой... дарует мирные оливы». Но побежденная «Война при Шведских берегах с ужасным стоном возрыдает», оттого что ей пришлось прервать свой кровавый пир. Ей противостоит мир, названный в оде «Союзом вожделенным». Он «глас возносит к ней смиренный», и в своих увещеваниях не оставляет никакого будущего для нее, смертоносной:
Мечи твои и копья вредны Я в плуги и серьпы скую; Пребудут все поля безбедны, Отвергнув люту власть твою. На месте брани и раздора Цветы свои рассыплет Флора. Разить не будет серный прах Сквозь воздух огнь и смерть в полках.Если в «Оде на взятие Хотина» мир выступал как нечто желанное, то в «Оде на прибытие» мир выступает как должное, как государственная и гуманистическая программа. Причем здесь в намеке уже присутствует мысль о том, что деятельной попечительницей о материальной мощи государства (без чего и мир не может быть прочным) является наука. Вот, например, поэт упоминает в обращении к Елизавете совсем еще свежее известие (29 октября 1742 года) о победе науки во славу России — об успешном достижении русской морской экспедицией В. Беринга и А. И. Чирикова 7 декабря 1741 года американских берегов:
К тебе от восточных стран спешат Уже Американски волны В Камчатский порт, веселья полны.Вот толпа стихотворцев, завидующих поэту (ибо его слог «сложен из похвал правдивых» в отличие от их слога, «исполненного басней лживых»), восклицает:
Всех жен хвала, Елисавет, Сладчайший Музам век дает. В ней зрятся истинны доброты, Геройство, красота, щедроты.То, что «истинны доброты» и т. д. соотнесены с именем Елизаветы, — это, так сказать, похвала «авансом». А вот то, что все эти блага соотнесены с Музами, — это уже связь реальная, объективная. И чем скорее власть это поймет, тем сильнее и славнее она станет. Причем здесь имеются в виду все музы, все девять богинь, покровительниц не только искусства, но и науки.