Безусловно, эти дни были днями тяжелого испытания для нее и для всех, кто имел отношение к этому делу; но ее участь была самой незавидной: ей не давали ни отдыха, ни покоя; Жанна должна была быть всегда настороже и переносить изнурительные перекрестные допросы; когда один инквизитор сменялся другим, он мог отдыхать, она же оставалась на месте. Однако Жанна преодолевала усталость и редко теряла самообладание. Она выдерживала трудные испытания бодро, терпеливо, скрещивая оружие с выдающимися мастерами ученых поединков и всегда выходя из боя без единой царапины.

Однажды член трибунала, доминиканец, задал ей вопрос, возбудивший всеобщее любопытство. Я задрожал от страха, полагая, что теперь бедная Жанна попадется в ловушку, ибо ответить на такой каверзный вопрос было невозможно. Хитрый доминиканец начал издалека, небрежно, притворяясь, что его слова не имеют никакого значения:

– Ты утверждаешь, что бог повелел освободить Францию от английского владычества?

– Да, господь повелел.

– Ты желаешь получить войско, чтобы освободить Орлеан, не так ли?

– Да, и чем быстрее, тем лучше.

– Господь всемогущ и может свершить все, что пожелает, не так ли?

– Безусловно. Никто не сомневается в этом. Доминиканец быстро поднял голову и в упор задал ей вопрос, о котором я упоминал:

– В таком случае отвечай мне: если господу угодно спасти Францию и если он властен свершить все, что пожелает, какая тогда надобность в войске?

По залу прокатилась волна всеобщего изумления; люди наклонились вперед, насторожились и замерли в ожидании ответа, а доминиканец самодовольно покачивал головой и оглядывался по сторонам, следя за выражением, лиц. Но Жанна не растерялась. Она ответила сразу, и в ее голосе никто не смог уловить ни малейшего признака тревоги:

– Бог помогает тому, кто помогает сам себе, – сказала она. – Сыны Франции будут сражаться, а господь дарует им победу!

Выражение восторга, словно луч солнца, промелькнуло на всех лицах. Даже хмурый доминиканец улыбнулся, видя, как мастерски отражен его рассчитанный удар, и я лично слышал, как почтенный епископ вымолвил слова, вполне соответствующие данному случаю: «Клянусь богом, дитя сказало правду. Господь повелел сразить Голиафа и послал ребенка, и ребенок сразил его!»

В другой раз, когда следствие чересчур затянулось и все устали – не так допрашиваемая, как сами судьи, – брат Сегюэн, профессор богословия университета в Пуатье, человек желчный и язвительный, начал снова донимать Жанну ехиднейшими вопросами на ломаном французском наречии (он был родом из Лиможа). Он спросил:

– Как ты могла понимать ангелов? На каком языке они говорили?

– На французском.

– Неужели? Отрадно слышать, что наш язык в таком почете среди небожителей! На чистейшем французском языке?

– На чистейшем.

– На чистейшем? Гм... Ну, конечно, кому же знать, как не тебе? Вероятно, даже на лучшем, чем говоришь ты?

– Не знаю, не сравнивала, – ответила Жанна и, немного подумав, добавила: – Во всяком случае, произношение у них было лучше, чем у вас!

И я заметил, как в ее глазах, при всей их невинности, вспыхнул задорный огонек. Все засмеялись. Брат Сегюэн был уязвлен. Он гневно спросил:

– Ты веришь в бога?

Жанна ответила с поразительной невозмутимостью:

– Больше, чем вы.

Сегюэн потерял терпение, задал ей еще несколько каверзных вопросов и наконец с раздражением воскликнул:

– Знай же, самозванная блюстительница благочестия: милосердный господь не допустит, чтобы в тебя уверовали без знамения. Яви нам свое знамение! Покажи его!

Это задело Жанну, она порывисто встала и энергично возразила:

– Я не для того прибыла в Пуатье, чтобы показывать знамения и творить чудеса. Пошлите меня в Орлеан, и у вас будет достаточно знамений. Дайте мне войско, большое или малое, и поскорее отпустите меня!

Ее глаза засверкали. О милая героиня! Вы представляете ее себе? По залу пронесся гул одобрения, и она, покраснев, села на место: не в ее натуре было обращать на себя внимание.

Этот ее новый ответ и остроумное замечание по поводу французского произношения брата Сегюэна могли бы вызвать в нем ненависть, но придирчивый богослов был смелым и добросовестным человеком. Исторические факты говорят: на Процессе по реабилитации он не скрыл подробностей своей злополучной беседы с Жанной, а дал правдивое и честное показание.

В последние дни этой трехнедельной сессии облаченные в мантии профессора и богословы, объединившись, начали общее наступление, стремясь подавить Жанну возражениями и вескими аргументами, почерпнутыми из авторитетных творений отцов римской церкви.

Казалось, она будет побеждена, но Жанна не падала духом и сама перешла в наступление.

– Послушайте! – сказала она. – Писание господне выше тех сочинений, которые вы здесь упоминаете, и я придерживаюсь его. И я говорю вам: в этой святой книге есть то, что вы не сможете прочесть при всей вашей учености!