Жанна рассмеялась. И смех ее, неудержимый, непринужденный, смех безмятежной души напоминал собой звон колокольчиков, – таков был ее ответ. Потом она сказала:

– Это ты о ноге? Стоит ли писать о пустячной царапине? Я ведь не об этом, любезная Катерина.

– А разве у тебя есть другая рана, более опасная? Ах, бедняжка, что же ты молчишь? О чем ты думаешь?

Испуганная Катерина вскочила, чтобы немедленно вызвать лекаря, но Жанна, взяв ее за руку, усадила на место.

– Ну, ну, успокойся, – сказала она, – пока нет никакой другой раны. Я пишу о той, которую получу завтра, когда мы будем штурмовать крепость.

Катерина посмотрела на нее изумленным, непонимающим взглядом и огорченно спросила:

– О ране, которую ты получишь завтра? Но зачем же расстраивать мать, если этого, быть может, и не случится?

– Нет, случится. Непременно случится, Загадка оставалась неразгаданной. Катерина в недоумении воскликнула:

– Случится?! Как ты можешь утверждать такое? Я... я... Это недоступно моему разуму. О Жанна, такое предчувствие ужасно! Оно лишает человека спокойствия и мужества. Выбрось это из головы! Забудь об этом! Иначе ночь превратится для тебя в кошмар, и ты только измучишь себя. Лучше будем надеяться...

– Это не предчувствие, а уверенность, и я совершенно спокойна. Только неуверенность может быть источником тревоги, а тут совсем другое.

– Жанна, и ты знаешь, что это должно случиться?

– Да, знаю. Мои голоса сообщили мне.

– Ах, – промолвила Катерина, смиряясь, – если они тебе сообщили... А ты уверена, что это были они? Ты убеждена?

– Да, убеждена. Так будет – в этом нет сомнения.

– Какой ужас! А когда ты узнала об этом? – Когда? Да вот уж несколько недель. – Жанна обратилась ко мне: – Луи, ты, должно быть, помнишь, сколько времени прошло?

– Впервые вы, ваше превосходительство, говорили об этом королю в Шиноне, – ответил я. – С тех пор прошло семь недель. Вы опять об этом упоминали двадцатого и двадцать второго апреля, две недели тому назад, о чем есть обстоятельная запись в моем дневнике.

Эти чудеса глубоко взволновали Катерину, но лично я давно перестал удивляться. Ко всему на свете можно привыкнуть.

– И это должно случиться завтра? Непременно завтра? Именно в этот день?

– спросила Катерина. – А ты не ошиблась, не перепутала чисел?

– Нет, – ответила Жанна. – Дата точная: седьмого мая.

– В таком случае, сиди дома, пока не пройдет этот страшный день. Ни шагу отсюда, слышишь! Я прошу тебя, Жанна. Обещай, что останешься с нами.

Но Жанну нельзя было убедить. Она возразила:

– Теперь уже ничем делу не поможешь, любезная Катерина. Все равно я буду ранена, и непременно завтра. От судьбы не спрячешься. Мой долг велит мне завтра быть в строю. И я должна идти, если бы даже там ждала меня смерть. Могу ли я остаться из-за боязни, что буду ранена? О, нет, мы должны быть выше всего этого.

– Значит, ты твердо решила идти?

– Да, твердо. Единственное, что я могу сделать для Франции, – это воодушевить ее воинов на бой, внушить им волю к победе. – Она на мгновение задумалась, потом добавила: – Но не следует поступать безрассудно, и я готова удовлетворить твое желание, ведь ты так добра ко мне. Скажи, ты любишь Францию?

Я пытался сообразить, к чему она клонит, но так и не смог догадаться. Катерина воскликнула с упреком:

– Как можно задавать мне такой вопрос? Разве я в чем-нибудь провинилась?

– Итак, ты любишь Францию. Я в этом не сомневалась, дорогая. Не обижайся, а скажи: ты когда-нибудь лгала?

– Никогда в жизни не лгала преднамеренно. Выдумывать – выдумывала, но лгать – никогда.

– Хорошо. Ты любишь Францию и не умеешь лгать. Следовательно, я могу тебе довериться. Так вот: уйду я или останусь – зависит от твоего решения.

– Ах, Жанна, благодарю от всего сердца! Как это мило с твоей стороны! – Конечно, ты останешься и никуда не пойдешь!

В порыве радости она бросилась на шею Жанне и так пылко ее ласкала, что я в смущении опустил глаза, мечтая о несбыточном счастье. Как тяжело чувствовать себя обойденным, сознавать себя лишенным того, что считаешь самым драгоценным в этом мире!

Жанна сказала:

– В таком случае, сообщи в мою главную квартиру: завтра я не явлюсь.

– С удовольствием выполню поручение.

– Спасибо! Ты очень любезна. Но как ты это сделаешь? Донесение должно иметь официальную форму. Может, я сама составлю?

– Да, да. Тебе известны и обороты речи и правила приличий, а я в этом деле ничего не смыслю.

– Тогда пиши вот так: «Начальнику штаба предписывается довести до сведения всех королевских войск, охраняющих город и действующих на фронте, что главнокомандующий французской армии завтра не примет участия в битве с англичанами из боязни получить ранение». Подпись: Жанна д'Арк, рукою Катерины Буше, любящей Францию.