Юному графу де Лавалю посчастливилось увидеть ее и тогда, когда она была готова выступить в поход и начать кампанию. Вот что он писал об этом: «Вся она была облечена в белые латы, только голова оставалась непокрытой; в руке она держала маленький боевой топорик. Когда она приблизилась к стременам и собиралась вскочить на своего могучего вороного коня, он заржал, поднялся на дыбы и всячески противился. Тогда Жанна сказала: „Подведите его ко кресту“. Крест возвышался у входа в церковь, совсем недалеко. Коня немедленно подвели. И Жанна села в седло, и конь не шелохнулся, а стоял как вкопанный. И тогда, повернувшись к церковным вратам, она изрекла своим мелодичным голосом: „Вы, отцы духовные и служители церкви, устройте шествие и помолитесь за наши души!“ После этого она пришпорила коня, встала под знамя с боевым топориком в руке и воскликнула: „Вперед, марш!“ Один из ее братьев, прибывший восемь дней тому назад, поехал с нею. На нем были также белые доспехи».

В эти минуты я находился там и все видел своими глазами. Все происходило в точности, как описано выше. Как сейчас вижу в сиянии июньского дня блестящий топорик, изящную, украшенную перьями шапочку и белые латы. Все это встает предо мной так отчетливо, как будто случилось вчера. И я поехал вместе с ее штабом – вместе с ее личным штабом в числе первых соратников Жанны д'Арк.

Юный граф умирал от желания поехать с нами, но король пока удерживал его при себе. Однако Жанна обнадежила его, о чем он и упоминает в своем письме:

«Она сказала мне, что когда король отправится в Реймс, я тоже поеду с ним. Боже мой, боже мой, дождусь ли я этого часа! Мое сердце рвется в бой!»

Она обнадежила его во время прощания с герцогиней Алансонской. Герцогиня обратилась к ней с просьбой, что дало повод и другим поступить так же. Герцогиня беспокоилась за мужа, предвидя кровавые бои. Прижав Жанну к груди и нежно гладя ее волосы, она сказала:

– Ты должна беречь его, дорогая, заботиться о нем и вернуть мне его целым и невредимым. Прошу тебя! Я не отпущу тебя, пока ты не дашь мне обещания.

Жанна ответила:

– Обещаю от всего сердца. И не только обещаю, а ручаюсь. Он вернется к вам без единой царапинки. Вы верите мне? Довольны вы теперь?

Взволнованная герцогиня не в состоянии была произнести ни слова. Она поцеловала Жанну в лоб, и они расстались.

Шестого июня мы двинулись в поход и дошли до Роморантена, а девятого июня Жанна торжественно, под гром пушечных салютов среди моря развевающихся флагов, вступила под триумфальные арки Орлеана. Генералитет в полном составе ехал вместе с нею во всем великолепии своих мундиров и наград: герцог Алансонский, бастард Орлеанский, сьер де Буссак-маршал Франции; лорд де Гревиль – командующий арбалетными войсками, сьер де Кюлан – адмирал Франции; Амбруаз де Лорэ, Этьен де Виньоль по прозвищу Ла Гир, Готье де Брюсак и другие доблестные военачальники.

О великие времена! Бесчисленные толпы народа, приветственные возгласы, горящие восторгом глаза, со всех сторон устремленные на Жанну, – как все это было привычно и прекрасно! Мы с трудом добрались до своей старой квартиры, и я увидел, как старик Буше, его жена и милая Катерина бросились в объятия Жанны, осыпая ее поцелуями. У меня сжалось сердце! Я мог бы целовать Катерину без конца, с большим чувством и большей страстью, чем кто-либо другой. Но об этом нельзя было и думать, и я изнывал в тоске. Как она была прелестна, как очаровательна! Я полюбил ее с первого взгляда, в первый же день нашей встречи, и с того дня она стала для меня святыней. Вот уже шестьдесят три года я ношу в своем сердце этот самый дорогой для меня образ, и этот образ все время был единственным, ибо я не знал других увлечений; теперь я дряхлый старик, но образ этот всегда живет в моем сердце, он по-прежнему свеж, молод, весел, лукав, неотразимо обаятелен и непорочно чист, как и тогда, давным-давно, когда он впервые запал в мою душу, внося в нее благостное умиротворение на долгие, долгие годы. Воистину, любовь не стареет!

На этот раз, как и прежде, приказ короля генералам гласил: «Не предпринимать ничего без согласия Девы». Этому приказу подчинились и не нарушали его в течение всех последующих дней славной Луарской кампании.

Перемена изумительная! Поворот событий потрясающий! Все это ломало прежние традиции и доказывало, какое уважение на посту главнокомандующего приобрела эта девушка за десять дней, проведенных ею на поле боя. Она одержала победу над сомнениями и подозрительностью, завоевав такое доверие и расположение, о каком не мог мечтать ни один седовласый ветеран из ее штаба за тридцать лет. Вспомните, как шестнадцатилетняя Жанна, явившись в Туль и представ перед грозным судом, сумела сама защитить свое дело и выиграла его. Тогда старик-судья назвал ее «чудо-ребенком». И, как видите, он не ошибся.

Теперь уже военачальники больше не осмеливались действовать втайне и предпринимать что-либо без ее ведома – и это уже было большим успехом. Однако, находились и такие, которые боялись ее новой, стремительной тактики и серьезно задумывались над тем, как ее ограничить. Так, десятого июня, когда Жанна усердно занималась разработкой своих планов и неутомимо диктовала приказ за приказом, некоторые из ее военачальников, устроив частное совещание, как и раньше, проводили время в спорах и разглагольствованиях.

После полудня они явились в полном составе к Жанне на очередной военный совет, и в ожидании ее прихода обсуждали сложившуюся обстановку. Об этом ничего не упоминается в истории, но я лично присутствовал там и, надеюсь, вы поверите моим словам, ибо я не намерен давать вам ложную информацию.

Готье де Брюсак говорил от имени наиболее нерешительных. Сторону Жанны полностью поддерживали герцог Алансонский, Дюнуа, Ла Гир, адмирал Франции маршал де Буссак и ряд других выдающихся полководцев.