Но в учении Фрейда есть и вторая сторона. Доказано и признано, что ребенок с ранних лет одержим сексуальными желаниями и фантазиями – да не простыми, а извращенными, инцестными, садистскими.

Все это вызывает бессознательный протест, желание вернуться к образу «ребенка-ангела», каким он рисовался примерно до середины XIX века. Собственно, и тогда все порки и карцеры были направлены на одно – вернуть ребенка в ангельский чин, выбить из него бесов непослушания, вранья, вороватости и онанизма.

В результате на рубеже тысячелетий ребенок превратился в табу, одно прикосновение к которому влечет страшные кары. Если в 1970—1980-х годах детей гладили по голове и сажали к себе на колени, а иногда и делали «а-та-та по попке», то в 1990—2000-е годы это стало опасно даже для родителей, а если по головке гладил и на коленки сажал чужой дядя, особенно если учитель или тренер, – то держись, педофильская твоя морда!

В табуировании ребенка и в ненависти к педофилам есть еще одна составляющая. Нравится нам это или нет, но отношение к ребенку взрослого – а тем более взрослого родственника – наполнено эротикой. Язык не дает солгать. Когда люди говорят о любви к родителю, партнеру и ребенку, то используется одно слово – «любовь». Мы же не говорим, что мать мы почитаем, жену любим, а дочь воспитываем. Мы любими ту, и другую, и третью. Да, конечно, по-разному. Но – любим. Есть о чем поразмыслить.

Детей любят, их обнимают, тискают, гладят, целуют. Ребенок привлекателен в качестве объекта для телесной ласки. Кто не верит, пусть посмотрит, как мамы тетёшкают своих младенцев. Здесь эротика не только педофильская, но еще и инцестная, поскольку ласкают детишек родные мамы, да еще в половине случаев гомосексуальная, поскольку ласкают они девочек, дочек. Это, как говорится, медицинский факт. Но точно так же, как люди справляются с агрессивными импульсами и парализующим страхом смерти, надо уметь справляться и с педофильско-инцестным драйвом.

Всегда, кстати, выходило справляться. А вот сейчас что-то сорвалось. Какие-то скрепы сломались в обществе и в душах. Вот люди и начали бояться собственных неосознанных желаний. Испугались настолько сильно, что материализовали свой страх в ужасающей фигуре Педофила.

Но это еще не все. Педофил стал необходим в качестве идентификатора, в качестве Зловредного Другого, относительно которого отстраивается мораль, порядок и собственная позитивная самооценка. Такими персонажами были всевозможные внешние и внутренние чужаки, инородцы и иноверцы. Еретики. Ведьмы. Нищие, Бродяги и Разбойники. Огромную роль в формировании европейской (то есть христианской) идентичности играла мифологизированная фигура Еврея – что закончилось невиданной трагедией холокоста. Мораль: фигура-то мифологизированная, а в печах жгли реальных людей. Миф прожорлив.

Во время и после Второй мировой войны Зловредным Другим стал Нацист, Немец. До начала 1950-х годов Серый Волк в американских мультфильмах носил фуражку со свастикой. Но даже в 1990-х годах я слышал в окладистых американских семьях совершенно искренние проклятия по адресу Германии: да пусть они сдохнут, нацисты чертовы, нашего дедушку там ранило. Однако, начиная с середины 1950-х годах, кокарда на фуражке Серого Волка изменилась – вместо свастики выскочил серп с молотом.

Советский Союз и мифологизированный коммунист, «комми», стали надежным идентификатором для Запада в течение десятилетий. Но вот рухнула Берлинская стена, а там и Советский Союз. Надо было искать что-то новое.

И тут совпало: распад СССР обусловил распад западной дисциплины – военной, политической, социальной. Эта дисциплина во многом держалась на блоковом противостоянии, на реальном страхе, что Западная группа войск рванет к Ла-Маншу. Нет угрозы – команда «вольно», – нет и тех внутренних ребер и каркасов, которые позволяют людям справляться с собственными желаниями, в том числе и с желаниями запретными. Поэтому и возник Педофил как мифологическое средоточие зла, как козел отпущения.

Еще раз подчеркну – сексуальные преступления против детей действительно существуют. Это факт. Эти преступники должны сурово наказываться. Но одно дело – реальные негодяи, и совершенно другое дело – истерия по поводу Педофила с большой, так сказать, буквы.

Интересно, что на роль Зловредного Другого пытались выдвинуть Террориста. Не вышло. У него множество защитников. Левый терроризм имеет почтенную историю, начиная с русского народовольчества. Адвокатами левого терроризма выступали уважаемые господа, писатели и мыслители – например, Жан-Поль Сартр. Национально-освободительный терроризм имеет своих «мирных» приверженцев (политическое крыло ИРА и т. п.). Исламский терроризм имеет внятные и, как ни парадоксально, почти приемлемые для Европы мотивы. Педофил в этом смысле – весьма удачная фигура.

Но и он не вечен. Кто следующий? На ком сконцентрируется социальная ненависть, которая, скорее всего, придет на смену ненависти телесной? Проще всего предположить, что это будет адвокат. Столь же вероятный кандидат на роль Зловредного Другого – это богач из непроизводственной сферы. Еще один-другой финансовый кризис – и главным врагом человечества станет банкир, брокер, аудитор. Ну и адвокат – до кучи.

Одним словом, Консультант.

Как только Европа справится с педофилами, она примется за консультантов.