Паула уехала на машине в Мальмё, на фотовыставку. Выставлялась ее подруга по художественной школе. Она предлагала поехать в Мальмё всей семьей, но Фредрик не захотел. Он не был уверен, что ему понравится. Об этой женщине-фотографе писали, что она перспективная невеста. Такую перспективу он видел осенью на одной выставке, где какая-то дама выставила изображения собственного обнаженного бюста. Картинки были некрасивые и нечеткие. Нет, такое искусство ему не по вкусу.

С тех пор как они с Паулой поженились, Фредрик, как верный муж, посещал вместе с ней всевозможные художественные и фотовыставки и был поражен тем, как они все похожи друг на друга. До этого он думал, что каждый художник — это самостоятельная, оригинальная личность, выбравшая для себя свободную профессию, чтобы идти в ней своим особым путем. Теперь он был вынужден признать, что ошибался. Фредрику до сих пор не приходилось встречать такие профессиональные группы, которые, подобно художникам, так завидовали бы тому, что делают другие, и стремились бы как можно скорее приспособиться к модным веяниям. Он остался дома под тем предлогом, что детям будет тяжело вынести такую дальнюю дорогу. Паула выехала из дома в шесть утра и должна была вернуться только поздней ночью.

В саду особенно остро чувствовалось, что наступает приятный летний вечер. Солнце припекало уже не так беспощадно. Тени от деревьев и кустов стали длиннее. Воздух наполнился кисло-сладким ароматом цветов, ягод и зелени. На садовом столе стояли тарелки с простым блюдом — спагетти с готовой подливкой.

Оливия уже добралась до кустов смородины. Удивительно, какой подвижной она стала. Девочка потянулась к гроздьям красных, полупрозрачных ягод на нижних ветвях. Да, именно они были ее заветной целью. Оливия не смогла дотянуться до ягод и расплакалась от досады.

Фредрик подошел к ней, сорвал несколько ягод, взял Оливию на руки и посадил к себе на колени. Потом положил ягоды на ладонь и протянул дочке. Она сразу перестала плакать. Большим и указательным пальчиком она ловко, как пинцетом, брала ягоды одну за другой и отправляла в рот.

Но где Фабиан? Фредрик огляделся. Только что мальчик играл между двумя валунами за домом. Фредрик слышал, как он разговаривал сам с собой, как всегда во время игр, когда он, как комментатор, сообщал своим слушателям, что происходит на невидимом для них футбольном поле.

Взяв Оливию на руки, Фредрик встал на ближайший камень и позвал Фабиана.

— Я здесь, — послышалось откуда-то.

Фредрик обернулся на голос и увидел Фабиана, стоявшего в кустах с букетом полевых цветов в руках. Этакий белокурый карапуз, как с пошлой открытки.

— Ты нарвал цветов? — удивленно спросил Фредрик. — Всегда надо сначала спросить разрешения.

— Я хочу положить их на могилу собаки.

— На могилу собаки? Но это же по другую сторону дороги.

— Пожалуйста, можно я пойду к могиле?

Фредрик не хотел воспитывать сына трусом.

В возрасте Фабиана он уже самостоятельно переходил дороги и играл в лесу среди деревьев и камней, далеко от дома.

— Хорошо, иди, — разрешил Фредрик. — Но когда будешь переходить дорогу, посмотри, нет ли машин. Ты же знаешь, что случилось с собакой.

Фабиан серьезно кивнул и исчез за углом дома, и Фредрик перестал его видеть.

Оливия заплакала. Это был жалобный, тягучий плач — верный признак того, что ребенок устал. Фредрик унес девочку в дом и уложил спать. Когда через полчаса он вернулся в сад, Фабиана там еще не было. Он пару раз позвал его, потом вышел на улицу, перешел через дорогу и направился к могильному холмику. Фабиана не оказалось и там.

На траве перед полем лежали два львиных зева, которые в спешке уронил Фабиан. Потом Фредрик обнаружил несколько цветков мальвы и еще львиный зев. Похоже, Фабиан растерял весь букет, прежде чем добрался до могилки.

Но где же он?

Фредрик остановился у холмика и осмотрелся. Оглядел поле, кинул взгляд вдоль дороги. Он позвал сына, но ответа не было. Слышался только сухой шорох — ветер шевелил спелые колосья.

Он вошел в лес. Сучья дубов кровлей нависали над замшелыми камнями и ковром из прошлогодних листьев.

— Фабиан!

Фредрик заметался по шуршащей листве, зовя Фабиана. В лесу играли свет и тени, взгляд путался в подлеске. Фредрик едва не упал, споткнувшись об остатки каменной ограды.

Потом он вдруг с ужасом вспомнил, что Оливия осталась дома одна. Надо бежать назад, вдруг девочка проснулась. Он еще раз позвал Фабиана и поспешил домой.

Фредрик взбежал вверх по ступеням лестницы, заглянул в детскую и облегченно вздохнул, увидев белокурую головку и маленький животик, равномерно поднимавшийся и опускавшийся в такт с ровным дыханием. Спустившись вниз, он вернулся к могиле Леонардо, откуда снова вошел в лес.

Он несколько раз пробежался по этому маршруту, изнемогая от страха за детей. Через некоторое время, показавшееся ему вечностью, он увидел, как Фабиан входит во двор через садовую калитку.

— Боже мой, где ты был?

Фредрик подбежал к воротам, чтобы подхватить сына на руки, но в двух метрах от него резко остановился. На поясе у мальчика болтался какой-то сверток.

— Что это?

Фабиан гордо рассмеялся и поднял то, что было веревкой привязано к его животу.

— Белка? Что это… Что ты?.. — Фредрику было нестерпимо стыдно, что он не может найти подходящих слов.