– Я не участвую в незаконной обналичке, – гордо возразил клиент.

– А нам по фигу! – раздраженно сказал Улыба. – Наше дело – прояснить момент! Договора нет, фирмы нет. Всё что есть – крупная сумма непонятных денег. А вдруг это для финансирования терроризма?

– Кстати, да, – задумчиво сказал Кактус.

Клиент несмело улыбнулся.

– Где тут крупная сумма?

– Ничего себе! – Улыба стремительно овладевал техникой разгона. – Триста двадцать тысяч рублей, это что, не крупная сумма? Ладно, что с тобой говорить...

Он схватил рацию и стал вызывать «седьмого», но клиент задрожал и воскликнул:

– Подождите! Это... Ну...

– Чего? – враждебно спросил Улыба, оглядываясь.

– Давайте договариваться.

Кирилл тяжело вздохнул. Улыба и Гера переглянулись и вышли из машины.

Через десять минут пехотинец уже спешил прочь. Сошлись на ста пятидесяти тысячах, по пятьдесят каждому из троих. Кирилл не давил, не хотелось напрягаться. По той легкости, с которой дурак расстался с деньгами, можно было догадаться, что именно поездка в засекреченный офис пугала его больше всего; разумеется, все столы там были завалены незаконно добытой денежной массой, и можно было рискнуть, закошмарить мужика по полной программе, выведать адресок и нагрянуть, и снять куш; но Кирилл Кактус, реалист и практик, не верил в чудеса. В конторе наверняка сидят опытные аферюги при вооруженной охране. Раскусят в пять минут. Можно и без головы остаться. А пехотинцам наверняка отданы инструкции: попадетесь – отдавайте деньги, но ни в коем случае не приводите ментов в мозговой центр. Лучше потерять немного, чем всё.

Поехали в кабак, отметить удачное дело.

– В середине девяностых, – рассказывал Кактус, – черный нал двигали через Прибалтику. Латвийские банки открыли офисы прямо в посольстве, в центре Москвы. Очень удобно – вроде Россия, а территория принадлежит другому государству. И вот однажды менты провели рейд, в точности как мы. Брали людей, выходящих из посольства, заглядывали в сумки, в багажники машин. Так там люди бросали по триста, по пятьсот тысяч долларов, чуть ли не в придорожные канавы выкидывали. Отказывались. Не мое, не знаю, и машина не моя...

– Видать, нехило те менты наварились, – сказал Улыба.

– У них работа такая, – пробормотал Гера. – Не гони, куда разогнался? Чуть-чуть лавэ поднял, и уже крылья выросли?

– Да, поднял, – с вызовом ответил Улыба, вдохновенно манипулируя рычагом передач. – И мне понравилось. Еще хочу.

– А кто тебе мешает? – спросил Кактус. – Займись. Без лоха и жизнь плоха. А сейчас, братан, направо поворачивай и паркуйся.

– А куда идем?

– Съедим по стейку.

– Э, – сказал Гера, – ну их к черта маме, твои стейки, они ломовых денег стоят.

– В прошлый раз ты не возмущался.

– В прошлый раз ты меня угощал.

– Я и в этот раз угощу.

Гера сделался грустен.

– Прости, родной, я так не могу. Конечно, хорошо на чужие погулять, но не каждый же раз...

– Пошли! – возбужденно воскликнул Улыба. – Чего ты менжуешься? Не видишь, человек приглашает?

Кактус предположил, что Улыба – парень из люмпенской среды – просто не знает, что такое «стейк». Или знает, но не видел. Или видел, но сам не ел. Когда официантка попросила при ней разрезать и проверить степень прожарки, Улыба в один взмах располовинил кусок, едва не заодно с тарелкой, вонзил вилку и поднес к лицу девчонки – та с заметным усилием сдержала улыбку.

– Мясо уважаю, – сообщил он Кактусу. – И вообще пожрать люблю.

– Я тебя понимаю.

Улыба прожевал и с уважением сказал:

– Ты, наверное, вообще всё про всех понимаешь.

– Не про всех. Но про многих.

– Ловко ты... Того Васю развел.

Кактус молча кивнул. Улыба ему уже надоел. Он был слишком глуп и жаден. Огромный кусок мяса уничтожил в три минуты. Налей такому стакан после «удачного дела» – полезет обниматься и предложит вызвать баб. Бритоголовый компаньон старого крадуна Геры был дурак, но – свой дурак. Он мог пригодиться.

– Я не развожу, – сказал ему Кактус. – О чем ты, какой из меня разводила...

– Брось, братуха! Ты разводила великий.

– Нет, родной, – повторил Кактус, глядя прямо в глаза мальчишки, бесцветные, чуть соловые от счастья (а он сейчас был явно счастлив: сыт и при деньгах). – Я не развожу.

Улыба непонимающе напрягся – все-таки у него был и нюх, и реакция, он сразу понял, что сказал что-то не то. Перевел взгляд на Геру – тот курил, держа сигарету, как пятку с анашой, двумя пальцами снизу, и мрачно смотрел в сторону.

– Тебе же сказали, – тихо проскрежетал Гера. – Он не разводит.

– А что он тогда...

– Потом скажу, – ответил Гера. – Ты пожрал?

– Да.

– Иди жди в машине. А мы тут перетрем по-быстрому.

– Не гони его, – вежливо попросил Кактус. – Он нормальный пацан. Пусть ума набирается.

Отрезал от своего стейка хороший лоскут, наколол на вилку. Посмотрел на Улыбу, подмигнул.

– Я не развожу. Я хаваю. Вот так.

И отправил лоскут в рот.