Шрифт:
«Свир…»
Конь выжидательно глянул на мальчишку.
«Свир, помоги мне…»
Конь подскакал. Ноги были попарно склеены, как у игрушки, но все же он скакал резво. Кабул встал, подпрыгнул, животом лег на широкое нарисованное седло, подергался и сел верхом. Твердая, белая с черными зубцами грива – из пластмассы или из папье-маше – вдруг взметнулась, охватила всадника настоящими, ласково щекочущими волосами. И конь понес Кабула сквозь теплый воздух, пропитанный то ли закатными, то ли рассветными лучами. И в самом деле запахло земляникой. А потом впереди заиграло рубиновыми вспышками море…
Море! Ты слышишь, море!Твоим матросом хочу я стать…Это не в мыслях возникла песня, это Владик Иванов (не Переметов, а давний Иванов!) запел на самом деле. Прежним ясным голосом. Назло всем, кто сломал его жизнь. Для последней своей радости и гордости.
Когда мы вернемся, качнется лунаВ затихшей озерной воде…Он помнил много песен. Ему должно было хватить их надолго.
В далекий край товарищ улетает…За ним родные ветры улетят…Холодные волны вздымает лавинойСуровое Черное море…Затянуло бурой тиной,Гладь притихшего пруда.Ах, была, как Буратино,Я когда-то молода…Разные песни, но одинаково хорошие…
Катится, катится голубой вагон!..А еще:
С чего начинается родина?С картинки в твоем букваре.С хороших и верных товарищей,Живущих в соседнем дворе…Стоп! А у него, у Кабула, с чего начинается родина? Есть ли она? Была ли? Картинки в букваре были, да. А верные товарищи? Иногда появлялись приятели, потом интернатская жизнь разводила их… А двор был? Был сквер среди гаражей, в сквере Кабула встречали ребятишки из третьего-четвертого класса, он играл с ними. Хорошие пацаны. Похоже, что и правда могли стать настоящими друзьями, только тогда он этого не понимал… А в школе? «Интернатский дебил…»
Вообще, что такое родина? Земля, где ты родился? А где он родился? Даже точно неизвестно – когда; записали дату наугад… Или родина – вся страна? Однако он почти не видел этой страны. Интернатские дворы и окрестные улицы. Одинаковые, затоптанные. Участки летних дач, куда, случалось, выезжали на лето? Ну да, было такое. Солнце, роса на траве, прохлада мелководной речки. Хорошо было, хотя «дача» и «родина» как-то мало похожие понятия… Однажды он проехал полстраны – по дороге в Крым. Но то, что виделось в окне, промелькнуло, как на экране. Алушта, море? Но оказалось, что это – заграница. И к тому же – сказка на час…
Был еще дом на Корнеевской улице – а в нем была мама Эма. Но и дом, и она предали Владика Переметова…
Все, что можно было считать родиной, предало его. И бросило в тюрьму. В школе всегда долбили, что родину следует любить. А где она? И как ее любить? За что?
Но песня все равно хорошая. Может быть, для кого-то она и правильная…
А вот эта еще правильнее. И честнее:
Склянки под вечер пробьют не для нас,Нам не спешить на последний баркас…Вахт не стоять,Чай не пивать,Койки свои по утрам не вязать…Это про моряков, у которых впереди лишь одно – последний бой…
– Прекратить пение! – взревел динамик у потолка. Неожиданно так! Но Кабул испугался лишь на секунду. И ответил последними строчками:
Штык у окна – значит, война,Это, матросы, не наша вина…Замолчал и стал ждать, когда ворвутся. Напружинил все жилки, чтобы не сдаться так сразу. «Значит, война!..»
Ждал долго, жилки и мышцы стали слабеть. Он подумал: не запеть ли снова, но понял, что теперь уже не получится. И закусил губу.
Наконец завизжал замок. Кабул прижался локтями к стене… Однако в проеме распахнувшейся двери показался не Красавчик Дима и не жидковолосый воспитатель, а незнакомый сутулый человек в маленьких очках. Красавчик и кто-то еще маячили за спиной незнакомца. Тот по-птичьи склонил голову и нырнул под желтую лампочку. Деловито сказал:
– Владик Переметов? Т-так… Я смотрю, здесь у вас просто «люкс»…
За спиной у Красавчика торопливо выговаривала фразы «замша» Анна Леонтьевна:
– Это обычная штрафная комната, оборудованная по инструкции. Ее используют лишь в самых крайних случаях и на самое короткое время. Дмитрий Дмитриевич, почему вы поместили сюда Владислава Переметова? Он опять злостно нарушал режим? Игорь Игнатьевич, этот подросток практически неуправляем, и…
Игорь Игнатьевич смотрел на Кабула, нагнувшись. Как любопытный дятел. Не обернувшись, он спросил:
– Почему мальчик раздет?
– Дмитрий Дмитриевич, почему он раздет? – взвизгнула Анна Леонтьевна. – Я сколько раз говорила, что эти ваши методы…
Незнакомый Игорь Игнатьевич произнес прежним тоном:
– Верните одежду мальчику.
– Дмитрий Дмитриевич, где его одежда? Сию же минуту…
В коридоре затопали, загомонили, тут же в руках у Красавчика появился камуфляжный сверток. Дима протянул его мимо незнакомца Кабулу. Игорь Игнатьевич перехватил пятнистый тючок на полпути, брезгливо бросил назад, за порог: