— Когда я уехал, твоя мать поняла, что ждет ребенка, хотела оставить тебя дома, но когда твоя... принадлежность сделалась очевидной, суеверные односельчане стали требовать, чтобы она избавилась от тебя. Мать сейчас же пожалела о своем поступке. Но ты ведь была отдана не в какое-то определенное место, не в деревню, где тебя было бы легко отыскать. Цыгане скитаются по всей стране, зачастую уходят в соседние государства. Она искала тебя долгие годы, тратила на поиски почти все деньги, какие я давал ей, но все было напрасно. Наконец она отчаялась и направилась в Тырговиште.

— Зачем?

Ни один цыган в здравом уме и близко не подошел бы к этому городу. Драко считал этот народ настоящими паразитами.

— Умолять Влада помочь ей. — В голосе Мирчи звучала боль.

Я уставилась на него, не вполне уверенная, правильно ли услышала.

— Она отправилась к Драко? За... помощью?

— Я был его братом, ты — племянницей, — ровно проговорил Мирча, глаза которого были пусты. — Она вполне логично рассудила, что он войдет в ее положение.

Я замотала головой от потрясения и недоверия. Должно быть, мать ничего не знала о господаре Дракуле или же была непозволительно наивна, если решила, будто может явиться к нему с рассказом о его не вполне мертвом брате и незаконнорожденной племяннице, наполовину вампирше, а в ответ получить что-нибудь, кроме... кровь у меня похолодела.

— Что было дальше? — прошептала я, уже зная ответ.

— Он велел казнить ее за распространение возмутительной лжи. — Голос Мирчи звучал бесстрастно, однако я видела в его глазах неистовую, раскаленную ненависть. — Он заставил ее несколько дней корчиться на колу. Говорили, перед смертью она выкрикивала мое имя. Но меня там не было. Я не пришел. — Рука, столь непринужденно покоившаяся на колене, сжалась в кулак, на который я смотрела и не могла вдохнуть. — Смерть была бы смехотворно легким наказанием за его грехи.

Я зажмурилась и снова увидела перед собой то самое тело, закоченевшее на морозе, которое покачивало на ветру негнущимися конечностями, глядя неподвижными, обледенелыми глазами. Под веками вспыхивали багровые искры. Я наполовину поднялась со стула, чтобы сделать... не знаю что. Она мертва, чудовище, убившее ее, тоже. Делать было нечего, не осталось даже могилы, которую можно было бы навестить, вообще ничего. На мое плечо легла рука. Она опустила меня на место, и я слепо повиновалась ее движению.

Мирча выдержал долгую паузу и продолжил, так спокойно, словно на него никогда и не накатывала волна безудержного гнева:

— Когда я вернулся, Влад понял, что она все-таки говорила правду, что он убил мою любимую женщину. Братец... забеспокоился, как бы я не узнал обо всем. Пытаясь скрыть тайну, он выследил всех, кто ее знал, и уничтожил их.

Болезненно ясное осознание ткнуло меня колючим пальцем.

— Всех?

— Он нанял кого-то, чтобы разыскать цыган, принявших тебя. Им подсыпали снотворное в вино, а потом прикончили, — подтвердил Мирча. — Тебя они тоже собирались убить, однако были слишком суеверны и не посмели тронуть дампира, хотя ты и спала мертвым сном, как все прочие. Они оставили тебя там, где ты была, рассудив, что ребенок погибнет от голода, когда о нем некому будет заботиться.

— Но как ты узнал все это?

— Ты сама рассказала мне чуть ли не все. Этого было достаточно, чтобы я понял остальное.

— Я не помню подобного разговора.

Мирча не ответил на очевидный вопрос, а я была все еще слишком потрясена, чтобы настаивать.

— Когда все цыгане, принявшие тебя, погибли, ты твердо решила разыскать свою настоящую семью и успела увидеть обгорелые останки деревни твоей матери.

— Неужели он уничтожил целую деревню только из-за того, что мать могла упомянуть при ком-нибудь его имя?

— Он знал, что случится, если я обнаружу правду. Он распустил слух, будто все умерли от чумы, и сжег деревню якобы для того, чтобы не допустить распространения заразы. Я уже говорил, что не поверил ему. Да, Влад всегда был патологическим лжецом, но поразительно неумелым.

— Все остальные ему поверили.

— Нет, сочли, что разумнее не задавать вопросов, — поправил Мирча. — Однако я начал расследование и выяснил, что где-то остался ребенок. Но прошло уже много лет, Влад перебил почти всех, кто мог бы рассказать какие-нибудь подробности. Я столкнулся с той же проблемой, с какой пыталась справиться твоя мать, — понятия не имел, где тебя искать.

— Странно, что ты вообще захотел меня найти.

«Ведь папенька должен был понимать, что я такое, догадываться, что я все равно не обрадовалась бы его появлению, даже если бы оказалась кровожадным психом».

— Comoara mea...(дорогая моя)

— Не называй меня так! — Я издала придушенный рык, но хотя бы глаза остались сухими.

Мирча притянул меня к себе. Мягкая кожа его пиджака показалась мне гладкой, как масло, прикосновение пальцев к лицу было нежным.

— А почему нет? Ты и есть мое самое большое сокровище, Дорина. — В мягком теноре были мед, солнечный свет и такая искренность, что я почти поверила. — И всегда оставалась им.