Шрифт:
— Эх, ты, дурачок! Чего тебя на объяснения прорвало? Мы же с тобой с первого дня как муж с женой живём.
— Я не хочу «как», я хочу по правде.
Так оно и получилось. Боль отступила перед правдой, и напрасно Анита беспокоилась: «Осторожно, рану разбередишь!» — Верис беспокоился о другом — как сказать о любви, чтобы не аукнулась в душе ложная этимология: любовь, это когда можно быть с любой.
И любовь не подвела, Верис быстро пошёл на поправку. Уже на следующий день он ковылял по дому, пытаясь справить хоть что-то свободной рукой, а через пару недель рана напоминала о себе только если приходилось поднимать что-то тяжёлое или совершать резкие движения.
С Анитой установилась у него незримая связь, не такая изысканно-подробная, как с матерью или Линдой, но куда более прочная и постоянная. Не применяя специальных методик, Верис не мог бы считывать мысли своей подруги, но зато всегда знал, где она находится, в каком настроении пребывает, как себя чувствует.
Должно быть, такое состояние называется сочувствием.
Поэтому изменения, происходившие с Анитой, он заметил едва ли не раньше её самой. Заметить-то заметил, а вот понять не мог, потому что в мужском языке таких понятий не существует до той поры, пока женщина не скажет, что их уже не двое, а трое.
Впервые сведения, полученные от программы, подвели Вериса. Уж он-то чётко знал: дети бывают клонированные и естественные. Первые получаются выращиванием в инкубаторе материнской клетки. Во втором случае, зародышевая клетка образуется слиянием материнской и отцовской клеток и лишь потом выращивается в инкубаторе. Было очень несложно вызвать картинку и посмотреть, как это происходит фактически, но Верис почему-то не делал этого. Тайна рождения должна оставаться тайной. Куда привлекательней казалось представлять, как двое — будущий папа и будущая мама — с очень серьёзными лицами несут к инкубатору светящийся шарик стасис-поля, в котором покоится их, покуда не рождённый ребёнок.
Умом Верис понимал, что инкубатор требуется точно такой же, в каком он, Верис, бывало, выращивал живые игрушки, всяких зверьков и монстриков, но в фантазиях представлялось нечто значительное, лишённое конкретных очертаний.
А тут будущий ребёнок объявляется сам по себе, без анализа генетического набора, так что даже невозможно сказать заранее, мальчик получится или девочка, не говоря уже о цвете глаз или чертах характера. Маленькая живая тайна, которая умеет обойтись без стасис-поля, а вместо инкубатора у неё — мама.
В посёлке к предстоящему событию отнеслись равнодушно, как к чему-то само собой разумеющемуся.
Слово «равнодушно» имеет отношение к душе, то есть, к чувству, слово «разуметься» относится к разуму. То есть, и чувство и разум соседей остались спокойны, словно в жизни не переменилось ничегошеньки. Понять такое было невозможно, Верис принял это, как данность странного мира Земли.
Когда Верис попытался объяснить своё удивление Аните, а заодно рассказать, как рождаются дети во всём цивилизованном мире, Анита тоже осталась спокойной. Она провела ладонями по огрузневшей фигуре и ровно произнесла:
— Но ведь я лучше железного инкубатора.
И с этим нельзя было не согласиться.
Верька, ну прости ты дуру неумную! Я же не знала, честное слово, мне в башку мою дурацкую войти не могло, что такое возможно. Теперь смотрю на себя — волосы готова рвать. А ничего уже не поделаешь. Но ведь я действительно не знала
Понимаешь, я не нашла ничего лучше, как обратиться к твоей мамаше. Заранее было противно, но я думала она тоже хочет, чтобы ты нашёлся. Вот мне и стукнула в башку бредовая мысль, что вдвоём можно твои координаты определить. Всё-таки она тоже с тобой на одной волне. Ты не смейся, я понимаю, что чушь горожу, но утопающий за соломинку хватается. В общем, встретилась я с твоей мамашей, и она рассказала, с какой целью тебя сделала. Ты знаешь, я, наверное, законченная мерзавка, но до такого додуматься не могла бы. И ведь я ни о чём её не выспрашивала, только предложила вместе попытаться найти тебя. А она отвечает: «Вот ещё. Он и так найдётся, а если нет, то я другого сделаю, точно такого же.» Тут я и ляпнула в простоте душевной: «Зачем?», а она этак спокойненько, простыми словами объяснила, для чего она тебя создала и как искалечила. Меня словно пыльным мешком стукнуло, сижу дура дурой, а она с усмешечкой меня рассматривает. Тут ко мне разум вернулся, и я ей показала одну штучку из старых придумок. Прежде я такого ни с кем не делала — совесть не позволяла, а тут — в самый раз. Мы с Гольчихой как великосветские дамы кофе за беседой пили, это я с ней контакты налаживать вздумала. Она чашку двумя пальчиками держит, мизинчик деликатно отклячен. Ненавижу!.. В кофе ей ничего подбросить не получится, программа не допустит, а на стол — сколько угодно. Ну, я воспользовалась телепортом и вывалила ей под нос кучу дерьма. Знаю я местечко, где смердючее зверьё живёт. Потом я очень лаконично объяснила, кто она такая, и как с ней надо поступать. Ты хоть и филолог, а слов таких, наверно, не знаешь. Но почему-то меня совсем не утешает, как я твою мамашу говном накормила. Мелочь это, а в целом по жизни — облом выходит. Этого слова ты тоже, небось, не слыхивал, а у меня теперь вся жизнь обломилась. Хожу и ною: «Я же не знала, что с тобой происходит, вот и была беспросветной дурой». Верик, прости меня, пожалуйста. Мне очень плохо без тебя.
Линда.«Оп-оп! Оп-оп! Оп-оп!» — что-то в ритме, ставшем за последние месяцы слишком знакомым, на этот раз изменилось.
«Что-то» подразумевает неопределённость, но только до той минуты, пока не задумаешься над этой неопределённостью. В вопросе уже скрыт ответ: «Что?» — «То!».
Последнее время «что-то» заключалось во всё возраставшей мощи приказа, который посылал попрыгунчиков в бой. С каждым разом становилось всё трудней останавливать нападавших. Чтобы обратить их в бегство, было уже недостаточно показать им правду, приходилось изобретать дополнительные способы воздействия, без которых просто ничего не получится.
Прежде Верис не преминул бы задуматься над самоочевидным фактом, что глагол «получиться» находится в прямом родстве со словом «получше», но теперь он понимал, что излишняя задумчивость в такие мгновения вредна, и получиться может похуже, каким бы нонсенсом ни представлялось это сочетание.
Он спешно старался определить, что именно переменилось в хищной побежке воинов-попрыгунчиков. Некоторое рассогласование в сигналах присутствовало и раньше; с тех пор, как кучники поняли, что у болотных жителей появился мощный телепат, способный устроить облом отлично обученному отряду карателей, они уже не посылали солдат под командованием одного из чистых. Чистые теперь тоже ходили командами: одни гнали вперёд попрыгунчиков, другие стремились прикрыть их от зловредного воздействия Вериса, третьи тщились ввергнуть Вериса в пучину депрессии, то есть, говоря их языком, забацать Верису облом. С последними приходилось всего труднее, ибо нельзя же наносить ментальный удар, самому полностью закрывшись от вражеского воздействия.