— Я вижу наша станция стала одним из оживлённейших перекрёстков вселенной, — произнёс Стан.

Люди, которых привёл Верис, выглядели архаично даже на самой древней из межзвёздных станций. Одежда из козьих шкур и вязаной шерсти, грубые сапоги, которым не добавило изящества многочасовое хождение по трясине, спутанные волосы, грязные, искусанные комарами, руки и лица, недоверчивый взгляд воспалённых глаз.

— Это мои односельчане, — сказал Верис.

— Я догадываюсь. Ты уверен, что поступаешь правильно, открывая им дорогу в космос?

— Дорогу в космос они когда-нибудь откроют сами, а пока я хочу подарить им всего одну планету, где мы сможем жить. Недобрые соседи сгоняют нас со старых мест, и нам нужна другая земля.

— Земля обетованная, — понимающе произнёс Стан.

— Просто земля.

Четверо поселян, вызвавшиеся идти Верисом, чтобы взглянуть на новые места, молча ждали. Верис предупредил их, что при входе на иную землю сидит страж, с которым надо поговорить, чтобы он пропустил их. Это болотники понимали. Чудесные пути не должны оставаться без охраны, а со стражем нужно говорить, доказав тем самым, что ты не кучник, а словянин — человек, владеющий словом.

Когда-то в одном из местных говорков «о» в названии настоящих людей сменилось на «а». Словене стали называться славянами, сменяв истинную силу слова на мирскую славу. С этого и пошли все беды. «Умрём за единый аз!» — призывали понимающие, но кто их слушал?

— Куда ты собираешься вести своих людей?

Чисто технический вопрос, не требующий словесного ответа. Верис молча послал координаты.

— Туннель туда есть, — констатировал Стан. — Ты не боишься, что твои люди воспользуются им и попадут в Транспортный центр?

— Там с самого начала установлена блокировка, чтобы маленький ребёнок не мог случайно уйти с планеты.

— Очень предусмотрительно. Ну а я со своей стороны, тоже внесу кое-какие поправки. При слепом сканировании твоя планета будет исключена из списка возможных целей. Такие уже есть, планеты-отшельники. Земля, кстати, в их числе. Вероятность того, что кто-то наткнётся на вас случайно, и без того нулевая, а мы сделаем её меньше ещё на пару порядков.

Верис улыбнулся. Вероятность равна нулю, а будет ещё меньше. Такое возможно только в математике. У математиков всё не как у людей, у них даже ожидание математическое.

— С нами всё в порядке, — вмешался в разговор старший из мужчин, высокий и худой Тыдор. Из всей беседы он понял лишь последнее слово, потому и сказал о порядке.

— Точно — прогудел Клаас. — Люди мы, не кучники.

— Кто такие кучники? — поинтересовался Стан.

— Население Земли разделилось на два вида, — сказал Верис. — То есть, ещё не вида, но к этому идёт. Кучники специализируются на эмпатии, дар слова практически потеряли, в одиночку существовать не могут. А эти, как видишь, разговаривают.

— Элои и морлоки — сказал начитанный призрак.

Верис тоже читал гениальную, несмотря на все свои неточности и огрехи, антиутопию, поэтому возразил решительно:

— Нет. Элои зависели от морлоков, а те от элоев, а эти ничуть друг от друга не зависят, хотя и договориться не могут. Всех, кто у поселян владел телепатией, кучники выманили и уничтожили или включили в свою систему. Остались только те, кто не слышит зова чистых, глух к нему. Поэтому поселян кучники называют глухими. Как им договориться, если одни не владеют телепатией, а другие словом? Поэтому между ними идёт непрерывная война. В округе осталось всего одно поселение простых людей, люди проигрывают кучникам, а я хочу дать им возможность выжить, переселившись на другую планету.

— На самом деле ты хочешь создать совершенно новую цивилизацию.

— Хоть бы и так, что за беда?

— Беды никакой. Напротив, мне очень интересно посмотреть, чем закончатся твои игры.

— Я не играю. Я уже давно не играю, — упорно повторил Верис. — Всё очень серьёзно.

— Я достаточно долго наблюдаю за жизнью людей, чтобы понять: всё, что люди делают по своей охоте, — игра. Я верю, ты искренне любишь своих друзей и желаешь им добра. Точно также малыш искренне любит подаренного котёнка. Ты будешь заботиться об этих людях, учить их, помогать. И через сотню лет обнаружишь, что вырастил поколение иждивенцев. Это будут не люди, а твои игрушки, забавные домашние зверьки. Самое лучшее, что ты сможешь сделать тогда — уйти, предоставив людей их судьбе. Такое называется — поиграл и бросил, а в религии — изгнание из рая. А если ты не уйдёшь, они бесповоротно станут куклами, а ты — кукловодом. В любом случае, в памяти людей ты останешься богом, злым или благостным, но богом. Взгляни на любую религию, и ты увидишь скучающего бессмертного болвана, который развлекается, играя в людей. Такова плата за всемогущество и бессмертие.

— А ты сам, когда ушёл умирать на Землю, тоже играл?

— Если честно, то элемент игры там был. Я ушёл на смерть, но я же остался здесь и могу полюбоваться на результат игры.

— А я — не смогу Я не просто отказался от неуязвимости и мелкого всемогущества. Дело в том, что я такой же смертный, как и они, — Верис указал на терпеливо ожидающих поселян. — Всё моё бессмертие заключено в сыне и тех, кому даст жизнь он. Это, по-твоему, тоже игра?

— Это жизнь. Та самая, которой лишён играющий бог.