— Верис, ты чудо, — говорила Линда. — У тебя, что, взаправду никогда не было женщины?

— Не было.

— Круть! И откуда ты такой взялся?

Задать вопрос проще, чем ответить на него. Когда Верис, бывало, спрашивал маму, где она была, откуда вернулась, мама всегда отвечала: «От верблюда», — так что Верис даже ревновал немножко к верблюду, с которым мама проводила больше времени, чем с ним.

Пока Верис пытался сформулировать правильный и при этом краткий ответ, Линда уже задала новый вопрос:

— Лет-то тебе сколько?

— Семнадцать.

— Ух, ты, совсем новенький! Мне даже стыдно, что я, мерзавка этакая, тебя совратила.

Совратить — заставить свернуть с выбранного пути. Но Верис в ту минуту, когда к нему подошла Линда, как раз стоял на перепутье, не зная, какой из бесчисленных путей выбрать. А это значит, что Линда наставила его на истинный путь.

— Ты не совратительница, — сказал Верис. — Ты путеводная звезда.

— Верька, ты прелесть! — Линда тихонько засмеялась, ткнувшись Верису под мышку. — Мне никогда никто так не говорил. Я в жизни не видала, чтобы кто-нибудь так разговаривал и, вообще, был похож на тебя. Ты ведь натурал?

Слово было неслыханное, но Верис понял.

— Я — модифицированный клон.

— Да ну, что я модификатов не встречала? Такими вещами одни дураки занимаются: копируют себя любимого в улучшенном виде — нос делают попрямее, бицепс побугристей. Мозгов, почему-то, никто себе добавить не решается, а то дитятко вырастет и будет предка в лужу сажать.

— Мне тоже мозгов не добавлено, — сказал Верис. — Меня сделали с другой целью. Мне ничего не добавляли, только урезали.

— Ого! — Линда села на постели, зло сузив глаза, уставилась в стену. — Хотела бы я посмотреть на твоего папашу. Уж я бы ему всё высказала.

— У меня нет отца. Я мамин клон.

— Такая глубокая модификация?! А на хрена?

Хрен — растение семейства бобовых, горькая огородная пряность, та, что редьки не слаще. И судьба Вериса тоже будет совсем не сладкой, а значит, пусть неявная, но связь с хреном имеется, хотя вопрос, всё же не очень понятен.

— Не знаю, — ответил Верис. — Она сказала, что сделала это для интереса. Быть может, ей захотелось горечи

— Думаешь — горечи? А, по-моему, совсем другого. Ты же с ней в ментальной связи состоишь?

— И что это даёт? При ментальном контакте передаются только чувства и ни единого слова.

— Ощущения передаются, ощущения!

Линда вскочила и забегала по комнате. Видно было, что она вне себя от бешенства и резкими движениями пытается или отыскать себя сбежавшую, или окончательно покинуть себя саму. Верис тоже вдруг осознал, не умом, а всем естеством, что разозлило Линду. Значит, целую ночь мама была здесь третьей, вместе с ним и Линдой. Пусть она ничего не слышала и не видела, но — сочувствовала?… Наверное, так, другого слова не придумано; не говорить же: соощущала.

Потом пришло сомнение.

— Погоди, — сказал Верис, и Линда послушно остановилась. — Ведь с тобой она ни в каком контакте не состоит.

— И что? Ей не это надо, извращенке! Сексуальные соощущения между мужчиной и женщиной затруднены из-за разницы в физиологии. Но это в общем случае. А если мужчина — клон женщины, тогда как?

— Не знаю, — убито ответил Верис.

— И я не знаю. А ей захотелось узнать. Вот и весь интерес.

«Не весь», — хотел сказать Верис, но промолчал. Зачем зря расстраивать Линду? Вместо этого он сказал:

— Она не знает, что я ушёл из дома. Так, может быть, её сегодня тут и не было.

— А мы, знаешь, что сделаем? Тоже наладим ментальную связь. И если она попробует сунуться, когда мы вместе, я это на раз обнаружу.

Верис представил, как мама прячется внутри него, Вериса, а Линда обнаруживает её, то есть, находит и выводит наружу. Интересно, будет ли маме стыдно? Впрочем, глаза стыд не выест, а в остальном — пусть постыдится.

Верис подумал ещё немножко и согласился. И не для того, чтобы выводить наружу любопытствующую маму, а просто потому, что Линда захотела быть с ним на одной волне. Обмен эмоциями и элементарными мыслями — это так мало, хотя а что — хотя? Простейшее деепричастие: что делая? — хотя. И раз любимая женщина хочет, мужчина должен соглашаться, то есть, говорить с ней в унисон.

А мама объявилась в тот же день ближе к вечеру.

— Верик, что за дела? — услышал Верис мамин голос. — Почему тебя нет на месте?

Верис молчал. Да, у него дела, и почему-то совсем не хочется делиться ими с мамой. Его дела сами по себе, а её дела и прежде были отдельно от Вериса. Отделиться — сделать так, чтобы твои дела от чужих дел были отдельно.

Однако, отделиться ещё не означает отделаться. Верис почувствовал, что мама привычно, по-хозяйски, входит в его душу. Прежде Верис с готовностью раскрывался навстречу, не оставляя ни единого тайного закоулка, словно собирался раствориться в маме, навеки став с ней единым целым. Именно так, «словно», то есть — воистину, хотя слов в эти мгновения как раз и не было.