– Армянин? – обрадовался Федор Михайлович и хлопнул себя по лбу. – Точно, теперь вспомнил! Говорили же мне, что Анька в Харькове замуж вышла за нерусского. Это все объясняет, конечно!

Главврач чуть не подпрыгнул от радости, осознав, что все можно списать на армянские корни ребенка.

– Оттого и кисточки на ушах! Может, это наследственное, и спина волосатая оттуда. Отту-уда! Вот шельма! – растянулся в широкой улыбке главврач.

– Ладно, какая есть, – вздохнул Петр Семенович. – Аньке показывали?

– Нет еще, решили вам первому.

– Сам покажу, давай дитё.

Федор Михайлович осторожно вытащил младенца из кроватки и, стараясь не дышать, вручил его Петру Семеновичу.

– Ну, с Богом, – вздохнул Семеныч и пошел в палату к дочери.

– Все по высшему разряду сделали, все, как и обещали. Как королевна лежит, одна в палате. Старались! – крикнул ему вслед Федор Михайлович. – Мы свое дело знаем!

Красавица Анна, стоявшая возле окна, увидела отца с ребенком и бросилась к ним. Увидев кисточки на ушах, она залилась горючими слезами и плакала до прихода матери, проклиная нерусского мужа и всех на свете. Посмотреть волосатую спину она так и не решилась.

Окончательно настроение испортил муж, который поспорил с друзьями, что первенец будет сыном, и всю дорогу из роддома посматривал на младенца, приговаривая: «Нет, это не девочка, по глазам вижу, что парень. Да и брови у него густые. Разве у маленьких девочек бывают такие густые черные брови? А на уши посмотрите – не рождаются девочки с такими волосатыми ушами, врете вы все!»

Дома отец первым делом вступил в сговор с Петром Семеновичем. И пока дед развлекал дочь, рассказывая ей о каких-то генах, а жена его тыкала пальцем в книжень, в которой было написано, что такие дети рождаются раз в сто лет и, согласно индейским поверьям, назначаются вождями, ибо несут на себе печать божественного происхождения, папа на цыпочках прокрался в спальню, развернул пеленки… А потом тяжко вздохнул и пустил скупую мужскую слезу. Неизвестно, что его огорчило больше: тот факт, что у него родилась волосатая девочка с густыми черными бровями, или осознание того, что от похода в ресторан с шумной толпой друзей ему не отвертеться никак, разве что подменить младенца.

Несмотря на мольбы жены, угрозы развестись и покончить жизнь самоубийством, отец назвал дочь Арусяк – в честь своей матери. Арусяк Петровна Мурадян. К превеликой радости Аннушки, кисточки на ушах и волосы на спине выпали спустя месяц. Но проблема оволосения ребенка не перестала заботить родителей, то и дело внимательно рассматривавших дочь на предмет появления растительности на ушах и спине.

От папы Арусяк унаследовала три вещи: густые брови, черные как смоль волосы и гордость славного кавказского рода – длинный армянский нос. В свое время Петр Мурадян, как и многие армяне, отправился в Россию на заработки. Город Харьков, куда он прибыл с оранжевым кожаным чемоданом, находился на Украине и не имел к России никакого отношения, но это никого не волновало: все, что находилось за пределами Армении, армяне традиционно называли Русастаном. Приехав в Харьков с тремя закадычными друзьями, Петр Мурадян сошел с поезда и отправился искать работу. В поезде Петр Мурадян, слыхавший, что русские женщины более общительны, познакомился с красавицей Аннушкой, которая ехала в Харьков из Ахтырки с полной корзиной огромных спелых яблок, чтобы поступать в пищевой техникум. Петр Мурадян как настоящий джентльмен предложил донести корзину до дома. Аннушка не отказалась: во-первых, корзина была действительно тяжелой, а во-вторых, уж очень любезен и красив был молодой черноволосый кавказец с русским именем Петя.

В техникум Аннушка, естественно, не поступила, поскольку все время до первого вступительного экзамена провела в Парке культуры и отдыха имени Горького, на лавочке в глубине аллеи, где щедрый Петя угощал Аннушку лимонадом, сладкой ватой, мороженым и пел дифирамбы. Аннушка слушала, и душа ее переполнялась чувствами, которые к моменту сдачи экзамена захватили ее настолько, что она не смогла толком ответить ни на один вопрос экзаменационного билета. Будучи девушкой смекалистой, Аннушка сразу сообразила, что возвращаться в Ахтырку, чтобы всю жизнь просидеть на папиной птицеферме в окружении курочек и петушков, ей нет никакого резона, тем более что роман с Петей был в самом разгаре. И тогда Аннушка взяла милого за шкирку и потащила его в Ахтырку знакомить с родителями. Милый почесал голову и подумал, что лучше уж жениться на красивой пышногрудой Аннушке, к которой он испытывал самые нежные чувства и которая, кроме любви, не требовала взамен ничего или почти ничего, чем копить деньги, возвращаться в Ереван и просить руки кривозубой и вредной соседской дочери Лилит, с которой его обручили еще в детстве.

Молодые сели в автобус, предварительно прикупив для грозного отца невесты пять литров хорошей водки. Отец невесты в ожидании приезда дочери собрал гостей, не зная, что Аннушка никуда не поступила и приготовила им такой сюрприз. Петр Семенович не смог вымолвить ни слова, когда дочь, зардевшись и потупив взор, представила ему жениха. Тот подготовился к встрече с будущими родственниками основательно и позаимствовал у закадычных друзей предметы туалета, жизненно необходимые настоящему мужчине, дабы произвести впечатление на окружающих: у одного друга – костюм, у другого – галстук в горошек и рубашку, а у третьего – моднющие оранжевые носки и лакированные туфли. В таком презентабельном виде он и предстал перед отцом невесты и дорогими гостями.

– Цыган, – прошипела на ухо Петру Семеновичу соседка баба Люся, хрумкая соленым огурцом.

– Барон небось! Ишь как вырядился! – вставил муж бабы Люси.

– А носки-то, носки-то… – закачала головой баба Люся.

Петр Семенович побелел и призадумался. Выход был один: сделать из незваного гостя котлету, а дочь запереть в курятнике на ферме и не выпускать, пока она не одумается или не смирится.

– Что скажешь, мать? – обратился он к жене Людмиле Афанасьевне.

– А шо говорить? Видный мужик! Сразу видно, что не из бедных! А цыганы – они не только в повозках живут и гаданием промышляют, они еще и много чем ворочают, такими делами ворочают… – Людмила Афанасьевна пугливо оглянулась.

– Э-эх… – Петр Семенович с грустью посмотрел на дочь, будущего зятя и снова призадумался, пытаясь сообразить, чем же таким ворочает этот парень.

Тем временем Аннушка, красная как помидор и взмокшая от волнения так, как будто она двое суток разгружала вагоны, кусала губы и, глупо улыбаясь, смотрела на родителей, ожидая их решения.