– Прямо, – отозвался водитель. – Вы же не сказали, куда…

– К супермаркету, – рявкнул Ревякин.

– Зачем тебе супермаркет? – полюбопытствовал Джулай.

– Похожу, на народ погляжу, себя покажу, – то ли пошутил, то ли всерьез проворчал Ревякин.

Он скрестил руки на груди и теперь угрюмо смотрел прямо перед собой, будто его незаслуженно наказали. Петр обидчиво поджал губы – неприятно, когда симпатичная девушка шарахается от тебя, как от эпидемии, ставя в тупик: чем он ей не понравился? А что касается наказания… это действительно проблема. И проблема не только в бабках, дело обстоит гораздо хуже. Джулай подумал о том же:

– Не хватало, чтоб на тебя повесили Беляева с Зинкой. Надо было мне поговорить с ее сестрой.

– Чем тебя я не устраиваю?

– Всем устраиваешь, всем. Но, не зная тебя, люди впадают…

– Извините, – сказал шофер. – За нами ходит тачка. Не оглядывайтесь, пускай думают, что мы не заметили.

– Какая? – забеспокоился Джулай, глядя в зеркало заднего вида.

– С двумя последними девятками, – ответил водитель. – Темно-синяя.

– Ночью все кошки черные, а сзади фары, ничего не видно.

– Зато я ее вижу. От супермаркета приметил, точно за нами едет и в том же темпе, что и мы.

Джулай развернулся к Ревякину, заодно посмотрел назад, не послушав совета водителя:

– Петя, отменяем поход в супермаркет?

– Еще чего, – фыркнул тот, повернув лицо в сторону окна. – Если у нас сидят на хвосте, то и они остановятся у супермаркета. Мы с тобой пойдем внутрь, а Ильич сгоняет и посмотрит номер.

– Я и так его запомнил, – сказал Ильич.

– Отлично. Тогда посмотри на рожи в той тачке.

Действительно, автомобиль, следовавший за ними, припарковался сбоку магазина, но так, чтобы не закрывался обзор на ближнюю к входу парковку.

В электричке Лайма дремала с блуждающей улыбкой на лице. Хорошо было. Она планировала остаться на ночь, но позвонил Гоша, потребовал свидание, причем срочно, пришлось ехать. Теперь дня три не увидится с Мироном, который обошелся без привычных грубостей, может, понял, кем она для него является. Лайма и без Мирона ощущала прикосновения его холодных рук (у него всегда холодные руки), отчего ее горячее тело вздрагивало, наполняясь силой. Говорят «безумная любовь» – это так, она любила его безумно и бездумно, но любят-то не головой, а душой, сердцем, телом. Сколько там той жизни, тем более активной, чтоб задумываться, тот ли это мужчина?

Иногда Лайма ловила себя на том, что потягивается томно и со стоном сексуально озабоченной самки, тут же принимала благообразную позу монашки, пугливо озираясь. К счастью, электричка не забита до отказа, пассажиры сидели квадратно-гнездовым способом и тоже дремали. Ее накрывало. Беззвучный хохот отнимал последние силенки, а ей ведь еще ехать на троллейбусе, потом пешком идти, Лайма низко опускала голову, стараясь подавить дурацкий приступ.

Вот уж не похоже на Георгия: он ждал ее у дома, но появился из плотных сумерек неожиданно, ибо мыслями Лайма находилась у Мирона. Естественно, она забыла, куда и зачем шла, недаром девчонки смеялись, дескать, подруга дожила до тридцати трех, а ум сохранила в неприкосновенности, как тринадцатилетняя девочка.

– Я заждался тебя, час торчу, – прорычал Георгий.

– Ай! – вскрикнула она, схватившись ладонью за грудь.

– Ты совсем плохая? – опешил тот. – Чего кричишь?

– Я?.. Ха!.. Прости, Гоша, я испугалась.

– Кого? Меня?! – вытаращился он, глядя на нее поверх очков. – Ты что, слепая?

Не желая злить Георгия, Лайма подхватила его под руку и, увлекая к подъезду, затарахтела:

– Еще раз прошу прощения. В электричке умаялась, она опаздывала, я шла как в полусне и ничего не видела. К тому же уже темно, а тут ты… Зачем вызвал?

Нажимая на кнопку лифта, он буркнул почти неслышно:

– Не здесь. Где это ты была, что на электричке добиралась?

– У двоюродной тетки в деревне, – без запинки солгала Лайма.

– У тетки? – хмыкнул он. – Она у тебя скряга?

– Почему? – хохотнула Лайма.

– Обычно деревенские родственники нагружают сумками с картошкой, капустой, морковкой…

– А… – рассмеялась она. – Так ведь ты меня вызвал, с сумками я бы дольше добиралась, только по перрону шла бы не меньше часа… Ой, где тут у меня ключи… Ага, вот.

В однокомнатной квартире пахло благовониями и эфирными маслами. Лайма обожала экзотические запахи, поэтому нещадно жгла фимиам, который основательно пропитал квартиру, отчего дышалось здесь нелегко. По этой причине Георгий попросил открыть балконную дверь, а от чая-кофе отказался, жестом приказав Лайме присесть. Его серьезная физиономия насторожила. Подозревая, что случилось нечто неординарное, она опустилась на стул, в ожидании замерла, не решаясь спросить, чем он не порадует.

– Сашки нет, – не стал томить он.