«Что это? — крикнул он, следуя за Ханом среди танцующих мужчин. Ему не верилось в то, что восемь дней плена остались позади. — Зачем я здесь?»

«Лучше я не буду тебе объяснять, — крикнул в ответ Хан. — Скажем так: мы достигли некоторых договоренностей. Был спор, и могли быть большие проблемы. Но теперь все разрешилось, и мы устраиваем праздник. Праздник перед тем, как ты отправишься в Пешавар».

Грег все еще не верил. Но первая пачка рупий, которую боевики вложили ему в руки, убедила в том, что он теперь не в плену. Подошел охранник со шрамом на лбу. Сжимая в зубах трубку с гашишем, он размахивал розовой бумажкой в сто рупий, грязной и засаленной, как и его одежда. Боевик сунул деньги в карман рубашки Мортенсона.

Грег не знал, что думать. Он повернулся к Хану. «Это на твои школы! — прокричал тот ему в ухо. — Иншалла, ты сможешь построить много школ!»

Десятки вазири в честь Мортенсона стреляли в воздух. Его угощали дымящимся мясом и передавали ему деньги. Так продолжалось весь день. К ночи Мортенсон почувствовал, что живот и карманы у него набиты до отказа. Страх, который терзал его мучительные восемь суток, отступил.

Он веселился вместе со всеми. Бараний жир стекал по восьмидневной щетине. Мортенсон вспомнил, как танцевал в детстве в Танзании и под одобрительные крики вазири начал плясать вместе с ними у костра.

Чувство свободы опьяняло его.

Перед домом Мортенсона в Монтане стояла странного вида машина, заляпанная грязью настолько, что было непонятно, какого она цвета. На ее дверце красовалась надпись: «Повитуха». Грег узнал автомобиль акушерки.

Мортенсон вошел в дом, сложил на кухне пакеты — он купил все, что просила Тара: свежие фрукты и десяток банок с мороженым. Потом поднялся наверх, к жене.

Вместе с Тарой в маленькой спальне сидела крупная женщина с добрым лицом. «Роберта приехала, милый», — улыбнулась ему с постели Тара. Домой Мортенсон вернулся лишь неделю назад после трех месяцев, проведенных в Пакистане. Он еще не привык к виду собственной жены: она напоминала ему перезрелый плод. Грег кивнул акушерке: «Привет».

«Привет, — с сильным монтанским акцентом отозвалась Роберта, а потом повернулась к Таре. — Я расскажу, о чем мы говорили, хорошо? — И снова обратилась к Мортенсону. — Мы обсуждали вопрос о том, где пройдут роды. Тара сказала, что хотела бы родить свою девочку прямо здесь, в постели. И я согласна. В этой комнате чувствуется очень сильная позитивная энергия».

«Я не против», — улыбнулся Мортенсон, взяв жену за руку. Все-таки он имел немалый опыт работы медбратом и был уверен, что сможет помочь Роберте принять роды у Тары. Пусть жена остается дома. Роберта велела позвонить, когда начнутся схватки, в любое время дня и ночи, и уехала. Акушерка жила в горах, неподалеку от Боузмена.

Всю неделю Мортенсон так заботился о Таре, что та в конце концов, устала от его внимания. Она стала отправлять его из дома, чтобы хоть чуть-чуть передохнуть. После Вазиристана Боузмен казался Грегу неким идеальным местом, далеким от реальности. Долгие прогулки по тенистым аллеям, по ухоженным паркам помогали ему забыть о восьми днях, проведенных в заточении.

Вернувшись в пешаварский отель с карманами, полными розовых банкнот по сто рупий, полученных от вазири, Мортенсон сразу же достал из бумажника фотографию Тары и отправился на почту, чтобы позвонить в Америку. В Монтане стояла глубокая ночь, но Тара не спала. Все время разговора Грег не отрывал глаз от фотографии жены.

«Привет, милая, со мной все в порядке», — сказал он. В трубке шуршало и скрипело.

«Где ты? Что случилось?»

«Я был в плену».

«Что значит „в плену“? — встревожилась Тара. — Тебя посадили в тюрьму?»

«Трудно объяснить, — сказал он, стараясь не пугать жену. — Но я еду домой. Увидимся через несколько дней». Во время перелета Грег постоянно вытаскивал фотографию Тары из бумажника и смотрел на нее. Снимок жены стал для него настоящим лекарством.

Таре тоже стало легче. «Первые несколько дней, когда он не звонил, я думала, что он, как всегда, потерял счет времени. Но когда прошла неделя, начала волноваться. Я собиралась звонить в Госдепартамент и даже обсуждала эту возможность с матерью. Но мы знали, что Грег находится в закрытом районе. Из-за нашего звонка мог возникнуть международный скандал. Я была беременна и чувствовала себя совершенно беспомощной и одинокой. Можете представить, в какой панике я находилась. К тому времени, когда он наконец-то позвонил из Пешавара, я уже думала, что его убили».