Перед выездом Василий Иванович позвонил следователю следственного комитета, расследующему убийство генерала Арцыбашева, и поинтересовался, как у него дела.

– Пока ничего утешительного сообщить не могу. Есть определенные зацепки, пока прорабатываем все варианты. Наверное, помните, я про цыганский след говорил. Там все сорвалось, не за что зацепиться. Если что-то будет, я сообщу вам.

– Да. Я буду ждать. Я сам завтра буду в городе. Хотел бы остановиться в отцовской квартире. Но там, насколько я знаю, дверь опечатана…

– Следственные действия на месте преступления завершены, можете сорвать печать… – разрешил следователь. – При всех вопросах ссылайтесь на меня.

– А что насчет фотографии того человека – со сломанной челюстью?

– Не удалось найти фотографию. Этот парень часто приезжает в наш город тренироваться – здесь тренер хороший. Но фотографии его в наличии нет, а сам он уехал.

– Еще один вопрос, Юрий Михайлович. Вы мои координаты кому-то давали?

– К нам обращался отставной полковник КГБ по фамилии Самойлов. Спрашивал, как вас найти. Вообще-то его интересовал генеральский архив. Полковник Самойлов заказывал генералу какую-то статью про похищенную саблю. Мы сказали, что весь архив вывезли вы. Тогда и возник разговор о ваших координатах. Что-то не так? Не нужно было давать?

– Нет-нет, все нормально. А больше никому?

– Вы имеете в виду дело с нападением на вашу квартиру?

– Да.

– Мы с ведущим дело следователем обмениваемся информацией, но ваш адрес никому не сообщали. Даже полковнику Самойлову дали только номер сотового телефона.

– Вы в курсе, что одного из нападавших удалось уничтожить?

– Да, нам сообщили. Не думаю, что они причастны к делу об убийстве генерала Арцыбашева. Нет фактов, чтобы определить привязку.

– Хорошо. Я, возможно, зайду к вам, узнать новости. Если вы не возражаете…

– Возражать я не могу, поскольку вы заинтересованное лицо и имеете право даже на официальный запрос. Но большего, чем сейчас, я сообщить вам едва ли смогу.

Такой ответ Василия слегка обескуражил. Юрий Михайлович словно забыл, что два дня назад сам же приглашал старшего лейтенанта Арцыбашева посетить следственный комитет по приезде в город. Видимо, тогда надежды были. Теперь надежд меньше, и настроение изменилось. Даже тон разговора изменился, стал более скучным.

– Значит, и заходить смысла нет?

– Я такого смысла не вижу.

– Тогда до свидания.

– Всего хорошего вам. Поездом едете?

– Нет, на машине.

– Осторожнее, дороги скользкие…

– Спасибо. Я аккуратно езжу.

Выехал Василий до обеда, не желая дожидаться, когда откроется столовая, и удовлетворившись посещением буфета, где можно было обойтись салатом, чаем и несколькими бутербродами. Несколько дополнительных бутербродов с пластиковой бутылкой минеральной воды Василий Иванович взял в дорогу, чтобы не питаться в придорожных кафе, где всегда рискуешь съесть какую-нибудь отраву.

Он правильно рассчитал, что вся дальнейшая дорога будет более простой, чем выезд из Москвы. Выезжать ему пришлось по шоссе Энтузиастов, известному своей загруженностью в любое время дня и ночи. До самого шоссе добраться быстро было сложно, и пришлось долго стоять в дорожных пробках, а уж на выезде движение вообще трудно было назвать таковым, потому что пешком можно было бы передвигаться значительно быстрее. По крайней мере, была возможность уничтожить захваченные с собой бутерброды, что Арцыбашев и сделал.

Он думал, что после проезда кольцевой дороги станет проще, однако проще стало еще не скоро. Но, когда стало, Василий Иванович с удовольствием оценил, что такое двигатель мощностью триста восемьдесят восемь лошадиных сил. Он только успевал перемещать рычаг переключения передач и включать сигнал поворота при перестройке из ряда в ряд, лавируя на дороге с двумя полосами движения, перескакивая справа налево и слева направо и обгоняя одну машину за другой. Причем без проблем обгонял и мощные дорогие современные иномарки, может быть, и не уступающие ему в мощности двигателя, но обладающие значительным собственным весом и потому не такие податливые внушению акселератора. И словно чувствовал взгляды, что посылались ему вслед. Но там, где дорога стала более доступной для движения, Василий уже стал ехать ровнее, хотя и со скоростью, намного превышающей разрешенную. И дело здесь было вовсе не в гордыне, которая, как известно, является главным и самым тяжким из всех смертных грехов, а просто в удовольствии, которое старший лейтенант Арцыбашев испытывал от вождения такой машины. Он впервые столкнулся с форсированным двигателем и потому радовался возможности управлять этой маленькой машинкой, как ребенок радуется новой игрушке. Но очень скоро Василий стал ехать аккуратнее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. И без того мало кто мог бы предположить, что такая потрепанная и возрастная машина в состоянии не просто ехать, но мчаться.

Хотя дни стали уже постепенно удлиняться, но по-прежнему оставались зимними, следовательно, укороченными, и засветло добраться до места Василий Иванович не надеялся. В вечерней темноте ему пришлось преодолеть треть пути. Но в это время дорога была заметно свободнее и позволяла ехать без напряжения.

Совсем легко стало после Владимира. Там и дорога была с разделительным ограждением, и полотно вполне приличное, и машин заметно меньше, особенно большегрузных фур, которые с наступлением темноты всегда стараются кучковаться на стоянках рядом с какими-нибудь придорожными кафе.