Однако домой Карстен не поехал. Обошел вокруг дома, попробовал другую дверь, которая, видимо, вела в прачечную за кухней. Тоже заперто. Тогда он, став на цыпочки, заглянул в ближайшее окно. В просвете между шторами виднелся телевизор. Следующее окно. Та же комната, тот же телевизор. На стене — коврик с изречением: «Иисус — твой лучший друг». Карстен уже собрался шагнуть к третьему окну, когда его внимание привлекло что-то лежащее на полу. Сперва он подумал, что там клубок ниток. Но затем сообразил, что это шерстяной носок, причем надетый на ногу. Он отступил от окна. Сердце билось как безумное. Глаза не обманули? Там в самом деле нога? Он вернулся к первому окну, только вот оттуда заглянуть в глубь комнаты не удавалось. Снова подошел к второму окну. Да, точно нога. Неподвижная. Кому она принадлежит — мужчине или женщине, — сказать затруднительно. Может, человек сидит на стуле, а может, лежит на полу.

Он постучал в окно, достаточно громко. Безуспешно. Достал мобильник, стал набирать номер полиции. Связь плохая, соединения не получилось. Он побежал к третьему дому, замолотил в дверь. И на сей раз никто не открыл. Словно в кошмарном сне, подумалось ему. У порога лежал скребок для ног. Он засунул его в щель возле замка, взломал дверь. С единственной мыслью — найти телефон. И только вбежав в дом, сообразил, что и тут, возможно, застанет ту же картину — мертвеца. В кухне на полу лежала старуха. Голова почти напрочь отрезана. Рядом разрубленная надвое собака.

С криком Карстен Хёглин бросился вон. Из передней он заметил на полу в гостиной, между столом и красным диваном в белом чехле, труп старика. Без одежды. Вся спина в крови.

Карстен Хёглин выбежал на улицу. Скорее прочь отсюда. На бегу он выронил фотокамеру, но останавливаться не стал. Его обуял ужас: казалось, вот сейчас кто-то незримый нападет сзади и зарубит его. Развернув машину, он погнал из деревни.

Только на магистрали остановился, дрожащими пальцами набрал номер полиции. И в тот самый миг, когда поднес телефон к уху, грудь пронзила страшная боль. Тот противник словно бы все-таки настиг его и ударил ножом.

В трубке откликнулся чей-то голос. Но говорить Карстен Хёглин не мог. Боль была настолько жестокая, что из горла вырвался лишь хриплый стон.

— Не слышу вас, — сказал женский голос.

Он попытался еще раз — опять только стон. Он умирал.

— Вы можете говорить громче? Я вас не слышу.

Отчаянным усилием воли он выдавил:

— Я умираю. Господи, я умираю. Помогите.

— Где вы находитесь?

Ответа она не дождалась. Карстен Хёглин уходил в вековечный мрак. В судорожной попытке избавиться от непереносимой боли, точно утопающий, который тщетно стремится вынырнуть на поверхность, он нажал на газ. Машина выехала прямиком на встречную полосу. Шофер небольшого грузовика, направлявшегося в Худиксвалль с грузом конторской мебели, затормозить не успел, они столкнулись. Шофер вылез из кабины, пошел посмотреть, что там с водителем легковушки. Тот лежал, уронив голову на руль.

Шофер грузовика был родом из Боснии и по-шведски говорил плохо.

— Как вы? — спросил он.

— Деревня, — прошептал Карстен Хёглин. — Хешёваллен.

Это были последние слова в его жизни. Когда приехали полиция и «скорая», он уже скончался от тяжелого сердечного приступа.

Поначалу все недоумевали насчет случившегося. Никому и в голову прийти не могло, какова была истинная причина внезапного сердечного приступа, жертвой которого стал водитель темно-синего «вольво». Только когда Карстена Хёглина увезли и аварийщики занялись изрядно пострадавшим мебельным грузовичком, один из полицейских потрудился выслушать то, что пытался сообщить босниец-шофер. Звали полицейского Эрик Худд е н, и он не любил без крайней необходимости беседовать с людьми, плохо говорящими по-шведски. Их рассказы как бы утрачивали важность от недостатка умения облечь свои мысли в слова. Начал он конечно же с проверки на алкоголь. Шофер оказался трезв, анализатор светился зеленым, права тоже были в полном порядке.

— Он пытался что-то сообщить, — сказал шофер.

— Что именно? — недовольно буркнул Эрик Худден.

— Что-то про Херё. Наверно, место такое?

Эрик Худден, выросший в здешней округе, нетерпеливо покачал головой:

— Нет тут никакого Херё.

— Может, я не расслышал? Может, там еще «ш» было? Хершё?..

— Хешёваллен?

Шофер кивнул:

— Ага, так он и сказал.

— Что он имел в виду?

— Не знаю. Умер он.

Эрик Худден сунул блокнот в карман. Он не записал, что сказал шофер. Когда полчаса спустя аварийщики увезли разбитый грузовик, а вторая полицейская машина забрала боснийца-шофера на допрос в управление, Эрик Худден сел в патрульный автомобиль, собираясь вернуться в Худиксвалль. Он был не один, за рулем сидел его напарник Лейф Иттерстрём.

— Давай заедем в Хешёваллен, — вдруг сказал Эрик Худден.

— Зачем? Разве кто поднимал тревогу?

— Просто хочу кое-что проверить.

Эрик Худден был старшим. И славился немногословием и упрямством. Лейф Иттерстрём свернул в сторону Сёрфорсы. Вот и Хешёваллен; Эрик Худден велел сбросить скорость и медленно проехать по деревне. Он так и не объяснил коллеге, зачем понадобилось делать такой крюк.

— Пусто, народу никого, — заметил Лейф Иттерстрём, когда они медленно ехали мимо домов.

— Езжай обратно, — сказал Эрик Худден. — Так же медленно.

Потом он велел Лейфу Иттерстрёму остановиться. Что-то привлекло его внимание. Что-то в снегу возле одного из домов. Худден вылез из машины, подошел ближе. И внезапно замер, вытащил оружие. Лейф Иттерстрём выскочил следом, тоже достал оружие.