— Это что — трехсотграммовые стаканы? — обратился он к жене, как к знатоку общепита.

— Нет, обычные, пол-литровые.

— Что-то мне кажется, не войдет сюда бутылка пива.

— Да нет, это только кажется.

Вадим допил свой стакан и купил пиво в бутылке. Наливал он аккуратно, чтобы не поднималась пена. Когда из бутылки вытекла последняя капля, стакан был наполнен до самого края. Казалось, что над ним даже приподнялась горка пива.

— А ты говоришь — обычный! Что ж это за мир такой? Везде, куда бы ты ни зашел, к кому бы ни обратился — везде тебя стараются обмануть! Что говорить о большой политике, если даже производители пивных стаканов выпускают их нестандартного размера, заранее запланировав обман покупателя!

— Вадик, ну что ты так расстраиваешься из-за ста граммов пива. Теперь будешь знать и покупать только в бутылке.

— Анечка, да разве же я из-за пива расстроен? Я вообще не расстроен. Просто с безнадежностью смотрю в глаза современному обществу. Ложь стала доминантой человечества. Мы все до такой степени к ней привыкли, что принимаем как должное. Я вот возмущаюсь сижу, а ведь не пойду с ними ссориться. Потому что невозможно в этом споре победить. Потому что ложь — это все вокруг, вся наша жизнь.

— Вадик, ну хватит! Мы же отдохнуть собрались!

— Так ведь не дают!

— Я сегодня рассказы Чехова читала. Помнишь, ты говорил о «Свидание хотя и состоялось, но…». Какой классный рассказ! Как раз о пиве.

— Да, я сейчас именно в том состоянии, в котором у него зажглась в голове и груди лампочка.

— Самое главное, чтобы она у тебя не потухла!

— Это точно, иначе полночи тебе придется слушать мои политические выступления, а потом я еще напишу президенту письмо.

Лампочка в голове Вадима с каждой бутылкой светилась все ярче и ярче. Он еще раз в подробностях рассказал жене историю его посещения областной администрации и сегодняшнее прозрение по поводу этого приглашения. Они говорили о Беловых, об отце Вадима, который попросил его принять участие в скором судебном заседании по земельному вопросу. Они снова говорили о религии, о приспособленчестве морали к условиям современного общества. Вадим не мог утверждать, что эти темы были интересны жене настолько, насколько они тревожили его самого, но когда он спрашивал, неоднократно за последние месяцы, у Анны о ее отношении к этим разговорам, она всегда отвечала готовностью поддержать любую интересующую его тему. Хотя бы просто вниманием, потому что в вопросах политики и истории религии она совершенно не ориентировалась. Она просто любила его слушать.

Однажды они пришли к тому, что если бы не его активное участие и постоянное обсуждение с женой политических событий периода предвыборной кампании, то, скорее всего, Анна голосовала бы за провластного кандидата, как голосовали и ее родители, и отец Вадима со своей женой, и Беловы, и многие их знакомые. Только благодаря его объяснениям происходящего, благодаря его рассуждениям вслух она заинтересовалась политикой и задумалась о собственном выборе. И точно так жили миллионы — не рассуждая, не углубляясь. Просто слушаясь мнения большинства. Вадиму так хотелось, чтобы его разговоры с женой открывали ей глаза на окружающий мир, чтобы она сама научилась отличать ложь от истины. Во всяком случае — хотя бы пыталась, потому что — в чем именно есть истина, Вадим, конечно и сам не мог ответить.

Когда на площадке уже начинали собирать столы, Вадим заметил своего одноклассника, выгуливающего собаку. Он окликнул и пригласил присесть за столик бывшего отличника, а ныне хирурга-гинеколога. Дима, так звали одноклассника, отличался несравненной эрудицией, умением красиво и четко выражать свои мысли и держаться с чувством собственного достоинства, порожденного уверенностью в своих знаниях. Когда они встретились в прошлый раз, то в течение полуторачасового разговора успели покопаться в истории религии, обсуждая вопросы образования некоторых конфессий, обсудить бездарность нынешних литераторов, сравнивая их с русскими классиками, и, естественно, коснуться медицины, в частности: клонирования органов и использования стволовых клеток в современном лечении.

Встретившись сегодня, они не могли обойти тему политики, хотя уже и не такую популярную, как три месяца назад, но до сих пор еще продолжавшую волновать бывших ее участников. Оказалось, что Дима тоже поддерживал оранжевых, хотя делал это, только ставя галочку в выборном бюллетене. Вадим еще раз подтвердил Анне, что нормальные, образованные люди все же правильно делали свой выбор, не внемля агонии провластных информаторов. Дима поинтересовался, закончил ли Вадим писать повесть, о которой рассказывал ему в прошлую встречу. Вадим на самом деле не помнил о том, что рассказывал однокласснику о своей попытке написать повесть о внутренних проблемах человека, появившегося на свет благодаря клонированию. Да разве и до повести было ему все это насыщенное событиями время! Вадим рассказал Диме, что вместо литературных проб отдал достаточное количество сил и знаний ради победы в стране демократии, но на вопрос, доволен ли остался он результатами этой победы, рассказал о приглашении в обладминистрацию и о своих чувствах, возникших благодаря этой, мягко выражаясь, насмешке.

Когда кафе закрылось и пришлось расходиться по домам, было уже полпервого ночи. К этому времени Вадим почувствовал, что лампочка в его голове, как и у Чеховского героя, начала затухать. На углу около театра они попрощались с Димой и отправились на автобусную остановку с малой надеждой уехать в такое позднее время на маршрутке. Путь их, как обычно, проходил мимо здания администрации. Увидев издалека яркие прожекторы, освещающие фасад, Вадим испытал острое чувство презрения и к этому зданию, и ко всем тем, кто каждое утро наполнял его своим присутствием. Вадим был возбужден и испытывал непреодолимое желание выразить свое негативное отношение к политикам и политике вообще. Приблизившись к администрации, он резко свернул в сторону здания, попросив жену подождать его на тротуаре, подошел к стене рядом с центральным входом и помочился с величайшим удовольствием. С одной стороны, он от самой площадки испытывал пивное давление на мочевой пузырь, а с другой, ему было приятно таким способом выразить свое презрение новой областной власти, которую он небезосновательно называл командой наперсточников.

— Кесарю кесарево! — произнес он, возвращаясь к Анне.

— Ты с ума сошел, а если бы тебя милиция задержала?

— Анна, пусть радуются, что я способен только на такую гадость, а не стал журналистом, уничтожая их ежедневно. Они достойны именно такого отношения, а не журналистского внимания.

— Я вижу — лампочка у тебя потухла!

— Так потухла, что я сам уже ничего не вижу.

Они добрались домой на такси за шесть гривен, и Анна немытым уложила борца за справедливость в постель.