Женщина насупилась: Её заставляли нарушать порядок. Она скрылась за перегородку, крутанула там ручку полевого телефона, доложила, что прибыл новый начальник лаборатории, но на него нет пропуска. Начальник кафедры находится рядом. Выслушав в ответ наставление, кивнула головой:

— Проходите. Только чтобы к вечеру пропуск был. Завтра не пропустят.

…В большой, темноватой комнате, вдоль крашеных «слоновой костью» стен, стояли тяжелые двутумбовые столы. На столах, обтянутых зеленым сукном, поеденным молью, лежали книги, тетради. У окна, в светлом углу, наискосок, располагался стол, заваленный ворохом бумаг, среди которых гордо возвышалась мраморная настольная лампа с зеленым абажуром. Возле другого окна ещё один стол с подшивками газет «Правда», «Красная звезда», «Каспиец» и стопками журналов «Коммунист Вооруженных Сил» и «Морской сборник».

— И тут всё тот же обязательный «джентльменский» набор периодики, — улыбнулся Платонов.

— Это наша преподавательская, — сказал капитан 1 ранга, проходя за свой стол. — Пока кафедра небольшая, всего шесть преподавателей, начальник лаборатории, семь мичманов — инструкторов и я, но в ближайшей перспективе, нас ожидает расширение. Ожидается прибытие нового контингента. Сейчас все на занятиях.

Он посмотрел на часы и добавил:

— Через пятнадцать минут звонок, тогда я вас и представлю коллегам, а пока присаживайтесь, — кивнул на стул, — побеседуем.

Сдвинув в сторону бумаги, начальник кафедры достал из сейфа тонкую папку в красном ледериновом переплете, вынул из неё лист, исписанный убористым почерком, быстро пробежал глазами и спросил Платонова:

— В последней вашей характеристике отмечено, что вы имеете склонность к науке? Это соответствует истине?

Платонов утвердительно кивнул.

— Что ж, это хорошо. С учеными, надо прямо сказать, у нас проблема. В настоящее время на кафедре нет ни одного кандидата наук. Правда, двое работают над диссертациями, но это, сами понимаете, ещё журавль в небе. Так что ваше стремление в науку одобряю и обещаю всяческую поддержку, конечно, — он хитро сощурился, — не в ущерб основной деятельности. А хозяйство у вас большое и хлопотное. Имейте это в виду.

Снова заглянув в листок, Пятница продолжил:

— Кафедра у нас необычная. Вы, наверное, знаете? — он пристально посмотрел на Платонова.

— Нет, не знаю, — ответил Андрей, — на Севере, в кадрах, мне сказали, что я назначен начальником лаборатории третьей кафедры Каспийского училища. И всё.

— Ну, так вот, Андрей Семенович, — улыбнулся начальник, — работаем мы исключительно с иностранцами. Читаем морские ракетные комплексы, которые стоят на вооружении ВМС наших друзей из соцстран и развивающихся стран третьего мира.

Сообщение это для Андрея было неожиданным. Он и не предполагал, что в одночасье окажется «за бугром», не выезжая из Союза. И ещё ему было сказано, что режим на кафедре строгий, территория закрыта для посещения посторонних. А в целом служба здесь как в любой воинской части, но с нюансами, которые Платонову предстоит узнать по мере освоения круга своих обязанностей.

— А на каком языке ведется преподавание? — поинтересовался он.

— На русском, — удивленно пожал плечами Пятница. — Мы готовим инженеров-ракетчиков, техников и ещё имеем краткосрочные курсы по конкретным комплексам. Учиться к нам приезжают люди с высшим и средним специальным техническим образованием и начальными знаниями русского языка. Курсанты проходят серьезный конкурсный отбор у себя на родине. После приезда к нам ещё год изучают в училище русский язык. Это так называемый нулевой курс, а потом почти три года на общеобразовательных кафедрах совершенствуются в языке и к нам приходят, владея русским вполне прилично. А курсанты из Алжира, Ливии, Сирии, Египта за это время умудряются овладеть ещё и азербайджанским, он для них близок. В общем, трудностей с языком у нас нет, в этом убедитесь сами.

Видимо посчитав, что для начала информации о кафедре достаточно, Ренат Константинович перешел на быт:

— С квартирами у нас пока довольно сложно. Годика три-четыре придется снимать где-то комнату. Я дал задание своим мичманам, чтобы подыскали, что-нибудь в частном секторе около училища. В городе жилье дорогое, да и далеко — семнадцать километров от железнодорожного вокзала. Транспорт ходит с перебоями, а зимой подчас и вообще до нас невозможно добраться.

Что-то, подчеркнув красным карандашом в своем листке, он спросил:

— Где остановились?

— В «Красном Востоке» — ответил Платонов.

— Далековато, но гостиница приличная и цены там умеренные. Поживите недельку, другую, а там, я думаю, найдем вариант поближе к училищу.

Ренат Константинович убрал папку в сейф и заговорил о делах повседневных:

— Ваш предшественник капитан 3 ранга Гончаренко назначен преподавателем на нашу кафедру. Он перехаживал уже больше года, а тут открылась вакансия — старший преподаватель капитан 1ранга Ванин перевелся в Ленинград, ну и вся цепочка подвинулась. Вообще-то у нас на должностях не засиживаются. Каждый год кто-то куда-то перемещается. Сами понимаете, Баку это не Ленинград и не Севастополь, поэтому люди лет так через пять начинают подыскивать себе место где-нибудь в России. Там родная твердь под ногами, да и климат здешний тоже не для каждого подходит. Летом жара под сорок, постоянный запах нефти, а зимой штормовые ветры душу выматывают. Словом, Восток, и вы его увидите сами…

Хозяйство оказалось большим и хлопотным — почти полностью укомплектованный подвижной береговой ракетный комплекс. А это ни много, ни мало, около десятка машин с техникой. Плюс катерный ракетный комплекс с автозаправщиками, спецмашинами и кранами. И ещё — учебный цех подготовки ракет да две лаборатории с проекционной и аудио-видео техникой. И на всю эту армаду всего семь мичманов и он капитан Платонов. Правда, вскорости он убедился, что мичмана — классные специалисты, универсалы, умельцы, золотые руки. По возрасту и по служебному опыту все они были намного старше его, но с первого же дня к Платонову относились уважительно, а он безо всяких стеснений учился у них.