– Так?

Нина приподнялась на цыпочках и, улыбаясь, затянула узел чуть туже. Великолепно!

– Душит, как петля.

Когда они вошли в ресторан, глаза Люка расширились от увиденной роскоши. Великолепные ковры, французский антиквариат, лощеные официанты – все говорило о высшем шике. Ясно, что ресторан был очень дорогим.

– Мадам Ньяньярелли, мы так давно не имели удовольствия вас видеть. Счастлив приветствовать. – Метрдотель обратился к Нине по-французски.

Она протянула ему руку, над которой он галантно склонился, и ответила тоже по-французски:

– Да, Генри. Несколько месяцев. Я рада снова побывать у вас. Надеюсь, вы оставили нам хороший столик.

– Безусловно, мадам. Самый лучший. Следуйте, пожалуйста, за мной, – пригласил метрдотель.

– Часто здесь бываете? – подозрительно спросил Люк.

– Да так. Время от времени.

Они прошли за Генри к небольшому алькову с мягким освещением. Нина отдала шубу официанту и с удовольствием заметила, что в глазах Люка появилось одобрение. Она оделась очень тщательно. «Исключительно для себя, а не для партнера», – напомнила она себе. Шелковое темно-красное платье с прилегающим лифом и узкой юбкой оставляло открытой ее стройную шею и позволяло любоваться великолепной грудью. Цвет платья удачно оттенял черные, гладко зачесанные волосы. Туалет дополняли простое ожерелье и браслет из белого золота с маленькими рубинами. Люк не мог скрыть восхищения. Их глаза встретились. В его взгляде было что-то пугающее, и она опустила ресницы.

Появился официант. Рядом бесшумно суетилось еще несколько. Нина снова овладела собой.

Она весело болтала по-французски с официантом, а Люк с мрачным видом рассматривал цены в меню. Они сделали заказ, затем Люку предложили карту вин, и Нина посмотрела на него невинными глазами.

Злясь и забавляясь одновременно, Люк протянул карту Нине.

– Наверное, вы сами хотели бы выбрать, – сказал он. – Видимо, догадываетесь, что французские вина не мой конек.

Отлично. Он хотя бы не страдает комплексом неполноценности. Она много раз наблюдала, как мужчины беспомощно вертели в руках карту вин, предпочитая скорее ошибиться в выборе, чем признаться своей даме, что ничего не смыслят в дорогих винах.

Уже зная свой выбор, Нина протянула карту официанту и заказала вино.

– Надеюсь, вам понравится мой выбор. Белое, очень сухое, – сказала она, когда официант принес бутылку.

– Вообще-то я предпочитаю красное, но уверен, что и это придется мне по вкусу, – вежливо ответил Люк. Он сделал знак официанту, наполняющему бокал для пробы, остановиться: – Пусть решает дама.

Вино действительно было великолепным. Когда они остались вдвоем, Люк так посмотрел на Нину, что стало ясно: ситуация его явно забавляла.

– Говоря откровенно, вы неплохо отомстили мне за вчерашнее, – сказал он.

– Кухня здесь, во всяком случае, отличная. Не падайте духом и наслаждайтесь.

– Я наслаждаюсь вашим обществом, Нина.

Вежливые слова прозвучали так искренне, что она не нашлась с ответом и молча взяла свой бокал. Стол был, как она и обещала, отличный. После хорошей еды и прекрасного вина Нина разговорилась с Люком и вскоре забыла, как ей с ним было трудно.

– Где вы научились глушить пиво, как матрос? – спросил Люк.

Нина засмеялась:

– У меня четыре старших брата, и я росла настоящим сорванцом.

Правая бровь Люка поднялась, и он недоверчиво взглянул на нее.

– Да-да! Я играла с ними в футбол и баскетбол, ходила в походы, вместе воевала с соседскими мальчишками, смотрела воскресный футбол по телевизору, попивая пиво, вопила как сумасшедшая при каждом забитом голе. Я хотела ни в чем не уступать им: так же пить, драться, играть…

– И когда же вы… э… стали женственной?

– Когда я поняла, что могу делать то, чего не могут они. Никто из моих знакомых не умел петь, как я. И мое пение мне и другим людям доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Все детство я пела в церкви, и, когда мне исполнилось пятнадцать, я уже больше не походила на мальчишку. С этого времени я начала петь в Бруклине везде, где можно, – на вечерах, в клубах, на свадьбах, танцах.

– Бруклин! Вы из Бруклина? А как же великолепное произношение, французские вина, итальянская обувь? – с недоверием спросил Люк.

– Да никак. – Нина сердито посмотрела на него. – Я никогда не скрывала, откуда я и кем была. А была я итало-американской девушкой из рабочей семьи. Мой отец – плотник. Я люблю свою семью. Мои вкусы и манеры изменились, но я все та же.

– Хорошо. Итак, вы поняли, что можете петь. Что было дальше?

– Я хотела петь профессионально. Петь в опере. Вся моя семья любила оперу. Для меня же этот жанр особенно ценен тем, что позволяет певице раскрыться максимально. Джаз близок к этому, но я хотела петь в опере. Учитель музыки в школе занимался со мной бесплатно. У нас не хватало денег, и я делала у него уборку, хотя это мелочь по сравнению с тем, что он дал мне. Я закончила школу на год раньше и поступила в Джульярд [1] со стипендией.