По всему берегу замелькали факелы. Разобиженные деревенские жители с воплями и громкими ругательствами садились в лодки.

– Вон они, на излучине! Слышите, как блеют наши бараны?

– Мы вас поймаем, клянусь Исидой и Гором!

– Гребите, гребите быстрее, гребите!

Немного выждав, Хаемхат дотронулся до локтя Максима:

– Ну, пора и нам. Ты и в самом деле сможешь уложить скотника одним ударом? А он не очнется?

– Уверяю тебя, очень не скоро!

– А если их окажется двое?

– Уложу двоих, какая разница?

Оставшиеся из всей шайки пять человек, неслышно ступая, подошли к деревне с подветренной стороны и оказались перед длинным коровником, окруженным невысокой плетеной оградой. Перемахнуть через нее было совсем уж плевым делом, что все и проделали.

Взбрехнул, зашелся лаем пес. И тут же заскулил, умолк, получив ножом в сердце.

Макс подскочил к воротам. Бросилась навстречу ему черная тень…

Удар!

Хорошо – луна светит ярко, все видно отчетливо.

– Молодец! – бросив быстрый взгляд на распластавшегося по земле скотника, похвалил Хаемхат. – Похоже, здесь только один. Все остальные местные дурачки бросились в погоню. Ну что, парни? Выводим быков? Не забудьте только намотать им на копыта тряпки.

Без всяких проблем они вывели быков на залитую лунным светом дорогу, по ней и погнали, ни от кого уже больше не прячась, потом свернули к каналу.

Хаемхат замедлил шаг:

– Эй, Усир!

– Я за него! – Из кустов тут же выскочил какой-то тощий парень с широким мясницким ножом в левой руке. – Оставляйте быков здесь. Хозяин ждет вас.

– Ну, ясно.

Переглянувшись, все пятеро весело зашагали к деревне Усира. Ночь была светлой и теплой, где-то далеко на реке утробно ревел гиппопотам, а прямо над головою путников, едва не задев крылами, пронеслась какая-то ночная птица.

– Как там, интересно, наши? – негромко спросил кто-то. – Сумеют ли легко уйти?

– Ты не знаешь Медоя! – Хаемхат глухо рассмеялся. – Они сейчас бросят награбленное добро на излучине и уйдут. Попробуй-ка вылови их в камышовых зарослях!

– Как бы сами не потерялись.

– Не потеряются – Медою это место хорошо знакомо. Можно сказать, родные края.

Они пришли на постоялый двор еще засветло, а с первыми лучами солнца туда же вернулись и остальные. Не все – двоих потеряли.

– Мы не думали, что у них найдутся лучники, – меланхолично произнес Медой. – Стреляли почти наугад, суки. Ладно! Ну, так что там хозяин? Готов платить?

– Готов, готов, – довольно ухмыльнулся Усир. – Вы все сделали как надо. Сейчас будут и вино, и еда, и девушки.

– А эти? Ну, те, деревенские, они не отыщут быков? Не явятся за ними сюда?

– Не явятся! Быков уж давно нет. Разделаны на мясо и проданы одному торговцу из Шмуну. Небось уже давно плывут на барке вниз по реке!

Первые лучи солнца, проникая сквозь дверной проем, окрашивали золотом просторную залу. Проворные служанки уже расстилали циновки и тащили еду и вино.

– Что-то мне знакомо твое лицо, парень. – Трактирщик пристально вгляделся в Медоя. – Не ты ли тот, кого называли Кудрявый Мед, знаменитый раз…

– Не я! – Ангельское лицо юноши вдруг стало напряженным и злым. Впрочем, он тут же улыбнулся. – Не советую тебе задавать лишние вопросы, Усир! Лучше зови сюда девок!

– Позову, – скромно кивнул кабатчик. – Тут у меня ночует целая труппа бродячих танцовщиц. Идут в Хат-Уарит – каждой ведь хочется заработать себе на гробницу. Думаю, уже давно пора их разбудить.

– Так буди, что стоишь?!

– Еще один вопрос, если позволите…

– Ну?

– Нет ли среди вас человека по имени Джедеф?

Максим вздрогнул:

– А в чем дело?

– Одна из танцовщица спрашивала: не было ли тут на постое такого? Я, правда, ничего не сказал – так ведь и не знал.

– Танцовщица? Что за танцовщица? Покажи мне ее!

Молодой человек крепко ухватил Усира за локоть. Остальные наемники давно уже сидели на циновках и смачно управлялись с жареными утками, хлебцами, рыбой…