— Я ведь оказалась права, — не скрывая своего торжества, заключила Лагутина.

— В чем?

— Помните нашу встречу в старом мартене?

— Я все помню… Все… — многозначительно произнес Рудаев.

— Я говорила тогда, что старые печи нужно сносить, — и что же? В прошлую субботу остановили навечно две ночи. Но это только начало. Чтобы рос новый завод, придется убрать старые цехи. Получается довольно любопытно: старый завод породил новый, теперь новый поглотит старый.

Увлекшись разговором, они не заметили, как вышли из цеха, и спохватились, только когда Лагутина поскользнулась на асфальте.

— Куда это мы забрались? — спросила она, озираясь вокруг.

Рудаев взял ее за руку.

— Проводите меня, Дина. Сегодня я уезжаю. — И рассказал, куда и зачем едет.

— Снова решили на таран?

— Я чувствую, вам непонятны мотивы моих действий.

— На этот раз понимаю, разделяю и потому отговаривать не стану. Но очень беспокоюсь. А лично меня ваш отъезд устраивает.

— Почему? — Рудаев повернулся всем корпусом к Лагутиной. — А-а, опасаетесь досужих языков… и это в наше время…

— Мое положение сложнее вашего, — грустно произнесла Лагутина. — Особенно после затяжного визита мужа, который, кстати, сделал все, чтобы возвестить о своем существовании. Ходил за мной всюду, прочитал несколько лекций о счетно-решающих машинах, напечатал статью в газете, а в довершение ко всему угодил в вытрезвитель и попал на доску «Не проходите мимо».

Рудаеву хотелось выругать себя последними словами. Так опростоволоситься, такого дурака свалять! И почему получилось, что он не привязал к себе эту женщину, не оградил от власти прошлого. Потерял столько времени и, возможно, потерял ее.

— Непонятный цех, — неожиданно сказала Лагутина, увидев непомерно длинное заводское здание.

— Цех термической обработки рельсов по методу тагинчан, — глухо ответил Рудаев.

— Удивительный у нас народ. На какой завод ни приедешь, в каком цехе ни очутишься — словно в лабораторию попадаешь. Всюду ищут, изобретают, творческий поиск стал повальным увлечением.

— А сколько на пути поисков ставят препон! — пессимистически заметил Рудаев. — А сколько людей бьется над реализацией своих изобретений по десять — пятнадцать лет! Вспомните хотя бы автора кислородного дутья Мозгового. Отвергали, опрокидывали, шельмовали. Потом государственную премию дали. А умер знаете как? Узнал из газеты, что наши неосведомленные представители собираются купить за рубежом лицензию на его процесс. Представляете такое? И… не перенес.

— У меня к вам просьба. Слышите? — Лагутина взяла Рудаева за руку, и он сквозь перчатку почувствовал тепло ее пальцев. — Как только вернетесь, зайдите к Роберту Арнольдовичу и расскажите обо всем, с чем столкнулись здесь. Он должен быть в курсе всех дел.

В гостинице Лагутина осталась в вестибюле, а Рудаев пошел укладываться. Когда, побросав свои нехитрые вещички в чемодан, он спустился вниз, до отправления поезда оставались считанные минуты. К счастью, такси уже ждало у входа. Рудаев попросил водителя гнать во весь дух и всю дорогу торопил его.

Приехали на вокзал, когда светофор уже светил зеленым глазком.

Рудаева жгли невысказанные слова, но он никак не мог облечь их в достойную форму. А тут еще навязчивая проводница трещала, как сорока, требуя, чтобы он зашел в вагон.

Ни с того ни с сего он спросил Лагутину:

— Вы долго будете в Москве?

— Сколько потребуется. Месяц, полтора.

— А муж?

— Он вернулся в Магнитку.

— Надолго?

— На этот раз насовсем.

Несколько секунд Рудаев стоял, как в столбняке. И вдруг бросил чемодан, схватил Лагутину за плечи.

— Это — правда?

— Да расстаньтесь вы наконец! — завопила чуждая всяких сантиментов проводница, когда поезд тронулся.

Лагутина потянула Рудаева к вагону, но он вырвал руку.

— Правда?

— Да, да, да! — твердила Лагутина, торопя его.

Он не двинулся с места. Даже не взглянул на уходящий поезд.

— Вы с ума сошли!

— Сошел, — безмятежно поддакнул Рудаев и повел сбитую с толку Лагутину на стоянку машин.

Таксист вытаращил глаза от изумления, увидев своих пассажиров, как ни в чем не бывало возвращающихся к машине.

— Билеты потеряли, — сказал Рудаев. Небрежный тон его заставил таксиста осклабиться, но, наученный предусмотрительности, он тут же подыграл пассажиру:

— Бывает… Еще не такое бывает… Куда вас?

— В пространство, — весело ответил Рудаев. — Впрочем, слово за дамой.

Рудаев на самом деле не знал, куда ехать. В заводской гостинице его номер тотчас сдали очереднику, а просить пристанища до ночи у Лагутиной не посмел.

Шофер помчался по главной улице, потом свернул налево, еще раз налево и покатил по гладко накатанному шоссе в сторону Уралвагонзавода. Мелькнули какие-то незнакомые Рудаеву строения, поползла мимо заснеженная пустошь, стал вырисовываться вдали большой жилой массив.