И Збандут подверг начальника отдела настоящему допросу. Где учился? Кем работал? С кем работал? У кого воспринял эту удобную формулу— «не принято»? Что читает по специальности? Ах, мало времени. Есть способ найти время — перейти на менее ответственную должность. А разве работа с Даниленко ничему не научила? И не технический ли отдел должен быть самым инициативным? Ведь он — мыслящий центр завода, ему полагалось бы снабжать в избытке серым веществом всех остальных.

Пробирал, пробирал, а под конец успокоил:

— Не подумайте, что этот разговор — подготовка к вашей отставке. Менять людей я не собираюсь.

Ошеломленный начальник отдела ушел, забыв даже, зачем явился.

В приемной, вытерев пот с большого за счет пролысины лба, он спросил Ольгу Митрофановну:

— Что, не в настроении?

— Был бы не в настроении, посоветовала бы зайти в другой раз. Наоборот, он сегодня в хорошем расположении духа. Даже весел.

— Бог мой! — удрученно вздохнул инженер, приостановившись у двери. — И это называется «весел»! Что же будет, если он загрустит!

На столе секретарши зажужжал зуммер.

— Он очень был расстроен? — спросил Збандут, когда Ольга Митрофановна вошла в кабинет.

Впервые за долгую секретарскую жизнь директор завода спрашивал у нее подобное, и у Ольги Митрофановны на минуту парализовалась речь.

— Мне кажется, он перепуган насмерть.

— Вызовите его ко мне на пятнадцать пятнадцать. Совсем упустил из виду спросить, зачем приходил. Эх, некрасиво…

Следующий посетитель удивил Ольгу Митрофановну несказанно. В приемную вошла Вера Федоровна Сенина, сказала, что ей назначен прием.

— А ну-ка честно: когда вы предполагали явиться пред мои ясные очи и потребовать, чтобы те теплые слова, которые я когда-то предпослал, получили материальное воплощение? — притворно сердито спросил Збандут.

— Если по-честному — то не скоро.

— А почему? Вы же знаете, что я меценат, так сказать, покровитель искусств…

— Балет — не первоочередная ваша забота. И потом… Многие говорили нам теплые слова…

— По-вашему получается, и я не должен ни у кого ничего требовать, понимая, что у министра, например, дел больше, чем у меня. Короче говоря, вот что. Принесите подробную смету расходов на первое необходимое. И не обкрадывайте себя. Из большого малое сделаешь — этим искусством у нас бухгалтеры владеют в совершенстве, а вот из малого большое — зубами не вытянешь. Так что давайте завтра же, пока я еще директор.

Збандут достал из стола толстый альбом, довольно потрепанный с виду, протянул Сениной.

— Мой первый вклад.

Вера Федоровна открыла альбом. Эскизы театральных костюмов. Не удержалась, стала перелистывать толстые страницы. Нашла костюмы к «Баядерке» и увидела, что они и близко не походили на те бурнусы, в какие одела она своих подопечных.

— Что впереди? — поинтересовался Збандут отнюдь не из вежливости.

— «Лилея».

— Это уже вторая ступень трудности. А как ваша очаровательная прима?

— Только-только вернулась со своим партнером из турне по Дании.

— О, вот они какие у вас!

На губах Веры Федоровны заиграла улыбка.

— Сенсационный успех! Сначала, правда, принимали с недоверием, решив, что им вместо любителей Советы подсунули профессионалов. Приходилось Хорунжему спускаться в зал и показывать свои натруженные руки, руки рабочего человека, имеющего дело с металлом и машинным маслом, не отмывающиеся добела.

— Интересно. Я обязательно приду на первый же спектакль с их участием.

Вера Федоровна вдруг заторопилась. Пробормотала какие-то слова извинения, коротким рывком пожала руку Збандуту и быстро вышла.

Тотчас же в кабинете появилась Ольга Митрофановна.

— Чем вы так доняли эту стоическую женщину?

— Я?.. — Збандут и впрямь, казалось, чувствовал себя виноватым. — Вот те на.

— Прошмыгнула мимо меня в слезах.

— Странно…

Збандут рассказал о разговоре, и Ольга Митрофановна успокоилась.

В середине дня появился Рудаев. Вид как у именинника. Еще бы! Воскрес из мертвых. Такая радость не скоро проходит.

Директор поднялся ему навстречу.

— Вижу, повеселел. Что, крепко пережил, когда с завода выперли?

— Уже образовался иммунитет. Второй раз в этом году, — попробовал отшутиться Рудаев.

— Дурная привычка, — не приняв шутки, укоризненно заметил Збандут. — Тем более что первый раз по заслугам. Убежден в своей правоте — стой насмерть.

— Я и стоял насмерть. А финал один — снова выгнали. В общем, направо пойдешь, налево пойдешь…

Збандут рассмеялся, и Рудаев неожиданно для себя увидел не только обаятельного, но и жизнерадостного человека.