Одно письмо, касавшееся организации диспетчерской службы, послала Троилину. Он откликнулся быстро. Позвонил, попросил приехать, Троилин долго рассматривал Лагутину. Он был обманут в своих ожиданиях. Автор таких полновесных и зубастых статей представлялся ему старше, строже, представительнее. А перед ним сидела молодая, милая и явно смущенная женщина.

— Что вам сказать, Дина Платоновна? — как-то неопределенно начал Троилин. — Залп у вас получился внушительный. Некоторые товарищи забегали, как растревоженные тараканы. Смешно получилось. Пришлый чело-век — и вдруг проявил такую осведомленность в их области. Ведь о синтетической смоле для желобов ни в бюро технической информации, ни в отделе новой техники знать не знали и ведать не ведали. Хотите услышать, какое ощущение осталось? Автор выложил далеко не все, что было у него в запасе.

— Тема эта, к сожалению, вечная и неисчерпаемая…

— И, что самое главное, — за облака не унеслись. По нашей грешной земле прочно ножками ходите. Понимаете, что можно, чего нельзя.

Лагутина смотрела на Троилина недоверчиво и выжидательно. Была уверена, что директор затаил против нее обиду и так или иначе даст это почувствовать. Среди руководителей такого ранга ангелов она еще не встречала.

Уловив ее настроение, Троилин решил растопить ледок.

— Дина Платоновна, как вы устроились материально? Лагутина грустно усмехнулась.

— Хотите знать, сколько я получаю? Мало. Даже сказать неудобно. Впечатление такое, будто сделано все, чтобы в газетах работали одни бессребреники и энтузиасты.

— Так зачем же торчать там? Давайте к нам на завод. Места есть. Отдел новой техники, БРИЗ. Не нравится — идите референтом главного инженера.

— Думаете, что, будучи вашей подчиненной, я утихомирюсь? — уколола Лагутина.

— Ну, зачем так. — Лицо Троилина выразило неподдельное огорчение.

Лагутиной стало неловко, что обидела зря славного человека.

— Игнатий Фомич, у меня свои планы, — доверительно сказала она. — Хочется активно поработать в газете, Давно об этом мечтала.

Уговаривать Троилин не стал. Оставил за обеими сторонами право в любое время вернуться к этому вопросу.

Порывшись в папке, протянул Лагутиной приказ по заводу — обсудить статьи, наметить конкретные мероприятия.

— Я хотел бы, чтобы на обсуждения приходили и вы, — сказал Троилин. — Ваше присутствие охладит горячие головы, а они безусловно найдутся. Договорились?

Отказываться было неудобно, и Лагутина согласилась. Троилин позвонил в доменный цех, спросил, когда состоится обсуждение. Позвонил и Гребенщикову.

— А мы обсуждать не собираемся, — небрежно ответил тот.

— Почему?

— На всякий чих не наздравствуешься.

— И все-таки вам придется выполнить приказ по заводу.

— Ох, Игнатий Фомич, если бы все ваши приказы выполнялись…

Троилин покраснел, сконфуженно взглянул на Лагутину и выключил динамик.

— Сложно с ним. Попадет же умному человеку такой характер. Но что поделаешь, Гребенщиков как специалист всех устраивает. Меня в том числе. Опытнейший начальник, самостоятельно ведет цех, всегда обеспечивает план и, если что не так, — все удары принимает на себя. Поставить другого? Это всегда лотерея. — Троилин помолчал, вздохнул и, движимый потребностью посоветоваться, разоткровенничался: — С Гребенщиковым сложная дилемма. Либо снять, либо терпеть. Снять не за что. Терпеть? Тоже невозможно. Нет, личными соображениями можно пренебречь. Воспитание людей в цехе меня беспокоит.

— Да, — согласилась Лагутина. — Непротивление злу способствует неуязвимости зла.

— Вот и ломай голову, что с ним делать. А вы как полагаете?

— Слишком рано задаете вы мне эту задачу, — ушла от ответа Лагутина.

Троилин подумал, вызвал секретаршу и распорядился собрать мартеновцев для обсуждения статьи в своем кабинете.

— Вот теперь, — удовлетворенно сказал он, потирая руки, — пусть поразмышляет — явиться или нет. Прийти — значит, выполнить приказ, а не прийти — оставить открытым тыл и дать людям возможность выговориться. Пожалуй, придет. Что ж, будьте готовы, Дина Платоновна, к контратаке.

Но получилось совсем не так, как ожидал Троилин. Гребенщиков на обсуждение не пришел, но и разговор но душам не получился: люди боялись высказываться откровенно даже в его отсутствие.

Рудаев тоже помалкивал — не хотел задавать тон, ждал, что скажут рабочие, и выразительно поглядывал на отца: ну начни, ну выдай хоть что-нибудь, хоть по третьей печи, тебе же предоставляется трибуна. Но Серафим Гаврилович, встретившись с сыном глазами, всякий раз демонстративно отводил их в сторону и не произнес ни звука.

Троилин стал задавать вопросы, ему отвечали нехотя и коротко:

— Да, хорошо бы механизировать разливку.

— Да, можно попробовать сжатый воздух.

Только Сенин пренебрег теми соображениями, которые давили на остальных.

— Статья несомненно полезная, потому что все в ней конкретно, — безапелляционно заявил он. — Это по существу первое острое выступление в адрес руководства цеха. Наконец-то в душный фимиам восхваления ворвался свежий воздух критики.

— Ишь как красиво запел, — поддел его Мордовец. — Ты что-то помалкивал, пока тебе этот самый… как его… химиам подпускали.