— Бориса Серафимовича Рудаева просят на рапорт! — > прогремело по цеху из всех микрофонов.

— Успеется, — меланхолически бросил Рудаев и попросил подручного налить пробу.

Металл теплый. Через несколько минут слили вторую пробу. Грелся металл.

У Рудаева полегчало на душе. Появилась надежда выпустить плавку. Он представил себе выражение лица Гребенщикова, когда тот, закончив рапорт, на котором безусловно воздаст должное своему заместителю, увидит, что плавка выпущена и благополучно разливается по изложницам.

Грелся металл. Но начали разогреваться балки, к которым на подвесках крепится свод. «Если сгорят — весь свод может рухнуть в плавку. Что раньше? Подойдет выпуск или сгорят балки? В запасе балок нет. Значит, ремонт удлинится. Эх, была не была!» Рудаев еще добавил воздуха.

Приехал Троилин. Последнюю неделю этого месяца директор зачастил в мартеновский цех. Часами простаивал он на первой печи, наблюдая с удивлением, которое не умел, а может быть, не находил нужным скрывать, как идет продувка металла. Он подбадривал Рудаева, подшучивал над Лагутиной («Вы что, Дина Платоновна, на штатную работу перешли?»), привечал Межовского («Ученый — как Антей. Крепок, когда на земле стоит»). Было ясно, что он заинтересован в успехе эксперимента. Появлялась возможность форсировать ход других печей и сбить спесь с Гребенщикова. Тот не раз язвил в его адрес: «Прокатчики — это полу металлурги».

Сегодня Троилин быстро оценил положение. Шел поединок, от исхода которого многое зависело. Решил дождаться исхода. Стал рядом с Рудаевым, уставился на краснеющие балки.

— Успеем выпустить?

— Стараюсь. Металл греется. Минута — градус. Нужно продержаться двадцать пять минут…

— Держитесь!

Появились Серафим Гаврилович и Лагутина. Увидев, что свод в плачевном состоянии, Лагутина сморщилась и посерела. Стала искать глазами Бориса Рудаева. Серафим Гаврилович сразу же вооружился длинным крючком, приказал приподнять крышку и стал вытаскивать наружу плавающие в шлаке кирпичи. Если плавка пойдет, кирпичи могут перекрыть выпускное отверстие, и тогда много металла останется в печи.

Ему тотчас бросились помогать подручные. Раскаленная груда кирпичей росла на площадке.

— Печь первая — углерод — двадцать шесть! — донеслось из репродуктора.

Проверив температуру плавки, Серафим Гаврилович послал подручного разделывать отверстие. Только теперь на рабочей площадке показался Межовский. Он долго стоял в шихтовом открылке, наблюдая издали за тем, что делалось на печи, и никак не мог набраться решимости выйти на люди. На приветствие Лагутиной ответил легким кивком головы — опасался, что голос выдаст волнение.

Когда за печью поднялись бурые столбы дыма, и литейный пролет осветился мутно-оранжевым светом, Рудаев широко и радостно заулыбался. Наконец-то! Даже кусок свода, обвалившийся словно вдогонку ринувшемуся в ковш металлу, не погасил этой улыбки.

— Товарища Рудаева вторично просят на рапорт! — снова пронеслось по цеху. Это был уже мужской голос, раздраженный и требовательный.

— Что ж, идите, — сказал Троилин. — Разольют без вас. — И жестом поманил Межовского. — Идите и вы, поджигатель. — Повернулся к Лагутиной. — А вы, прорицательница, в сторону? Вам-то особенно нужно послушать, «…что теперь скажет товарищ Гребенщиков». Именно теперь.

Появление злополучной троицы, да еще в сопровождении директора, крайне удивило Гребенщикова.

— Я только что обнародовал приказ по цеху, — обратился он к Троилину, не удостоив и взглядом остальных. — Б. С. Рудаева от работы в цехе освободить, направить в отдел кадров, С. Г. Рудаева отпустить согласно его заявлению о переходе на пенсию, у профессора Межовского отобрать пропуск на завод и поставить об этом в известность институт. Что касается Лагутиной… просить редакцию газеты согласовывать в дальнейшем ее статьи со специалистами.

— Всем сестрам по серьгам… — удивляюще бесстрастно произнес Троилин. — Пришлите немедленно приказ в заводоуправление. — И спросил будто между прочим: — Б. С. Рудаева с какой формулировкой?

Раскрыв «кондуит», Гребенщиков прочитал:

— «За технический авантюризм, в результате которого мартеновская печь номер один преждевременно выведена из строя и закозлена, что удлинит сроки ремонта и сорвет выполнение месячного плана…»

— План срывают в конце месяца, — заметил Троилин. — Все, что в начале, можно нагнать. Притом одна существенная неточность: плавка выпущена.

Гребенщиков посмотрел на директора как на сумасшедшего.

— Очевидно, глаз прокатчика…

— А глаз мартеновца?.. Глаз, который не увидел способа спасти плавку!

Сняв трубку, Гребенщиков включил динамик. Пусть люди потешаются.

— Диспетчер! Что на первой?

— Остановлена на ремонт свода.

— Сколько металла в печи?

— В печи? Нисколько. Печь порожняя. Плавка выпущена, разливается.

Гребенщиков задержал взгляд на директоре, на Рудаеве, потом на Межовским. Их непонятное спокойствие насторожило его, по он продолжал держаться с достоинством.