– Значит, он ничего не знает?

Эйден пожал плечами.

– Не уверен. Однажды он предпринял попытку поговорить со мной. Этот разговор можно охарактеризовать как ободряющую речь старшего брата.

Ну, ты можешь себе ее представить: "разберись в себе", "повзрослей наконец", "да в чем, черт возьми, твоя проблема?".
– Эйден залпом осушил бокал.
– В конце концов он спросил открытым текстом, не гей ли я.

– Так почему же ты не сознался?

– Я счел это несправедливым по отношению к нему. Я никогда не смогу сказать об этом отцу: это довело бы его до сердечного приступа, а все заботы в очередной раз легли бы на плечи Завье. Все и так сидят у него на шее.

Табита была заинтригована и придвинулась к Эйдену поближе.

– То есть как?

– Все дела ведет Завье. Отец очень болен.

Знаю, так по нему не скажешь, но это только вопрос времени. Ему требуется операция на сердце, но анестезия в его случае - большой риск.

Ни один хирург не пойдет на это, тем более что пациент - Чемберс.

– Но ему наверняка может быть предоставлено самое лучшее лечение.

Эйден невесело усмехнулся.

– И лучшие адвокаты. Я не хирург-кардиолог, но я знаю его состояние. Операция в этом случае невозможна - слишком уж велик риск. А сердце у отца до того слабое, что оснований скрывать правду у меня более чем достаточно.

Пусть лучше и Завье ничего не знает, и никто ничего не знает.

– Понятно.

Отпив из своего бокала, она почувствовала, как тепло растекается по телу. В глазах у нее защипало, и Табита поймала себя на том, что не сводит взгляда с гостей, выискивая Завье.

"Он разобьет тебе сердце, и ты будешь страдать, - увещевала она себя.
– Да, но что это за сладкое мучение!"

Праздник был в разгаре. Народ танцевал и резвился вовсю. Эйден и Табита сделали пару кругов по залу, но настроения у него не было, и он почел за благо вернуться к своей выпивке.

Табита начала прикидывать, когда удобно будет "уйти со сцены" и подняться наверх в их с Эйденом гостиничный номер. Завтра Табита скажет все, что положено в такой ситуации, и на этом ее миссия будет окончена. А чтобы дурачить своих родственников, Эйден пусть теперь поищет кого-нибудь другого.

В зал спустилась Марджори в сопровождении сумрачного Завье, и надеждам Табиты на незаметный уход не суждено было сбыться.

– Ах вот вы где, голубки. А почему не танцуем?

Табита изобразила на лице радостную улыбку.

– Эйден немного устал.

– Да, но у вас-то нет повода не танцевать. Табита вдруг в ужасе решила, что Марджори предлагает пойти танцевать с ней на пару! Но действительность оказалась еще хуже.
– Завье, почему бы тебе не потанцевать с Табитой?

Табита встрепенулась, собираясь запротестовать.

– С удовольствием.

Табита, вздрогнув, подняла голову, а когда Завье протянул ей руку, ничего другого, как согласиться, ей не оставалось. Поднявшись со своего места, она с тревогой обернулась на Эйдена в поисках поддержки, но тот уже пребывал в невменяемом состоянии.

Завье обвил рукой тонкую талию Табиты, и она сквозь платье ощутила жар, исходивший от его ладони.

– Кошмарная у вас ночка выдалась, верно?

Чтобы достать до уха Табиты, Завье пришлось сильно наклониться. Его жаркое дыхание щекотало Табите мочку.

– Разумеется, нет. Все были очень милы, солгала она, как надеялась, весьма убедительно.

Однако Завье позволил себе с ней не согласиться:

– Вы большую часть вечера просидели в одиночестве, притворяясь, что вам все безразлично. Я наблюдал за вами.

Табите показалось очень трогательным, что Завье заметил ее неприкаянность, а то" что он наблюдал за ней, ее приятно взволновало. Однако ответила она не сразу. Руки Завье на ее талии действовали на Табиту странным образом. Ей хотелось склонить голову ему на грудь и забыться под ритмы музыки.

– Так вы танцуете со мной из сочувствия?

– Нет, я ничего не делаю из сочувствия.

Табите отчаянно захотелось поверить ему, поверить в то, что его привлекла ее неземная красота (да хоть бы даже острый ум, черт возьми!). Но факт оставался фактом: на танец с ней Завье откомандировала Марджори.

– Простите, - проговорила Табита срывающимся голосом.

– За что?

Подняв голову, она с изумлением обнаружила, что с Завье произошла разительная перемена. Лед в его глазах растаял, сменившись влажным блеском вожделения. Зрачки расширились, но взгляд не стал от этого менее пронзительным. Облизнув губы, Табита, смущенная этой неожиданной метаморфозой, выдавила из себя:

– За то, что вам приходится танцевать со мной.

Завье ответил не сразу. Потом наклонился к ней, и Табита почувствовала, как он лицом дотронулся до ее волос.