— Да ты, оказывается, психолог.

— А як же. Нам без этого дела никак нельзя. Боец, он ведь что?

— Что?

— Один глаз у него на хрица глядит, а другой куда? На кухню. И рук у него две. Одна, стало быть, что?…

— В обороне главное — харч! — прокомментировал кто-то из бойцов, бывших при кухне.

Рубцов погрозил повару пальцем и пошел назад к оживленно беседующим с приезжим подполковником комбату Ружникову и своему бывшему адъютанту, входящему в роль, новоиспеченному ротному.

Бойцы возле кухни откровенно и радостно хохотали.

— …Конечно, надо бы дать отдых людям, но кто может, как они, держаться в таких условиях? Да и психологический фактор не мелочь. Противник уже поверил, что чекистов не собьешь, а что будет, когда оборону займут другие?… Нет, пусть полк Рубцова остается на своем месте. А вот помочь ему надо. Особенно в инженерном отношении.

— Наши уже работают в этом полку.

— Нет, отводить полк не будем, хоть это и противоречит всем наставлениям. Сказал бы кто до войны, что можно в таких условиях обороняться, не поверил бы.

— То до войны…

Они сидели над картой СОРа, генерал Петров и полковник Леошеня, начальник штаба группы военных инженеров, прибывших из Москвы, обсуждали мероприятия по укреплению рубежей. Каждую ночь Леошеня приезжал в штаб приморцев, докладывал о сделанном за день и — уезжал. А сегодня командарм попросил его задержаться.

— Что там с бочками? Слышал: ваши инженеры предложили ставить ежи на склонах?

— Ежи уже выставляются. Но, думаю, не они решат дело. От бочек противника отвадят снайперы. Одну уже расстреляли прямо на немецком бруствере. Метров на сто вокруг как выскоблило.

— Да, мне докладывали. Но там не только против бочек нужны инженерные сооружения. Бетонные колпаки, минные поля, малозаметные препятствия… Надо помочь пограничникам так организовать оборону, чтобы люди окончательно поверили в надежность своих рубежей.

Петров помолчал, обежал взглядом пестроту условных знаков и линий на карте от устья Бельбека на левом фланге до Балаклавы на правом и подумал, что укрепление обороны еще долго будет задачей номер один. Не наступление, на что ориентируют указания командования Крымского фронта, а именно оборона.

— Нам приказано стоять в обороне, и мы стоим, не сдаем позиций. Им приказано наступать, а они не наступают, — с горечью сказал он, вроде бы, невпопад. Но Леошеня понял его. У всех на зубах навязли разговоры о том, почему армии, высадившиеся на Керченском полуострове, не воспользовались внезапностью и не ударили в глубину Крыма, дали немцам опомниться. И они опомнились, сами перешли в наступление и 17 января вновь захватили Феодосию. Который уж раз Крымский фронт переносит сроки перехода в решающее наступление. Который раз требует от севастопольцев активной поддержки, новых и новых атак, а сам ни с места. Множатся жертвы, а результатов не видно.

Снова помолчали. Леошеня вспоминал, как он первый раз увидел Петрова на рассвете первого января. Еще дорогой немало слышал о нем и представлял его себе суровым и резким, немногословным. А увидел скромного и доброго человека с манерами хлебосольного хозяина. «Поджидаю, давно поджидаю», — радостно говорил тогда Петров, приглашая к себе в кабинет. Вот в этот самый, крохотный, где на столе всегда развернута карта Севастопольского оборонительного района, стоит батарея телефонов и походная кровать с солдатской тумбочкой у изголовья.

Нескольких минут не прошло в тот первый день, как они доверительно обсуждали будущую систему противотанковых и противопехотных заграждений. Присутствовал при той первой беседе и заместитель командующего начинж армии полковник Кедринский, но совсем не чувствовалось, что кто-то инженер-специалист, а кто-то просто пехотный командир. И все удивлялся тогда Леошеня, откуда у Петрова такие обширные познания в инженерном деле? С ним легко и просто было говорить о фланкирующих огневых точках для прикрытия минных полей, и о новых предохранительных приспособлениях для установки противопехотных мин, и о таких новинках, как «минные шлагбаумы» для быстрого закрытия проходов и дорог.

А потом Кедринский уже не присутствовал на встречах: в середине января во время очередного выезда на передовую он погиб.

— А давайте-ка мы с вами, Евгений Варфоломеевич, чайку попьем, — предложил Петров, и сам, не вызывая ординарца, достал чашки, расставил их прямо на карте.

Сидели, пили чай, вспоминали Москву и Ташкент, снова возвращались к своим инженерным делам, обсуждали особенности наших и немецких мин, детали конструкций ДОТов и ДЗОТов, системы маскировки, полевого водоснабжения, и опять разговор заходил об Узбекистане, где прошла почта вся военная служба Петрова.