Шрифт:
Коркин выпученно уставился на него, как на пришельца с того света. Потом опомнился, кинулся обнимать.
— А я думал: убило тебя.
— Чего же перевязывал?
— Так ведь на всякий случай. — И заорал: — А ты чего приперся? Без тебя не управимся?!
— Не управишься, — серьезно сказал Зародов. — Где виадук-то?
— Так не дошли до виадука. Тут после тебя знаешь что было?!.
— Значит, не управились. Задача-то, какая была? Кровь из носа, а к вечеру выйти к виадуку.
— Кровь из носа это у нас получилось…
— Не выполнили задачу. А там, может, наши бьются из последних сил, рассчитывая, что мы выйдем к виадуку и замкнем кольцо.
Коркин удивленно смотрел на своего наводчика. Чего разговорился? Его дело стрелять, куда прикажут, и бежать, куда велят, а он — ну чисто стратег после того, как стукнуло в голову.
— Завтра выйдем к виадуку. Давай ленты заряжать.
Зародов не сел, рухнул на землю, поскольку ноги едва держали.
— Пулемет-то один тащил?
— Помогали. Дали помощника. А куда тащить-то, больше лежал да постреливал…
— Теперь без помощника управимся.
— Э, нет, — запротестовал Коркин. — Пускай будет, раз дали. — Молодой был Коркин, из недавно призванных, но уж соображал: в армии все надо брать, что дают, потом не выпросишь.
— А где он, твой помощник?
— За патронами убег.
Сидели, переговаривались, торопливо совали патроны в упругие гнезда ленты. Совсем стемнело, но немцы все не могли опомниться, все чесали занемевшую землю пулеметными очередями, долбили изредка минами, швыряли в небо ракету за ракетой. Мерцающего света ракет хватало, чтобы видеть ленту, не промахнуться патроном. Впрочем, настоящий пулеметчик и с завязанными глазами не промахнется. Весь пулемет разберет и соберет с завязанными глазами настоящий-то пулеметчик. Потому Зародов не столько глядел на свои руки, сколько оглядывался. Окопом опять служила воронка, которую Коркин с помощником успели неплохо приспособить, И опять позиция была в стороне от роты, видно после той отшитой контратаки немцев командир уверовал именно в такое расположение пулемета — на отсечный огонь.
— Ты бы все-таки шел в медпункт, — сказал Коркин. — С головой не шутят.
— Это без головы не шутят, а с головой — чего ж, — буркнул Зародов.
— Тогда поспи, давай. Завтра трудный день.
— Отоспался, пока вы тут с немцем разбирались.
— Так то ж без памяти.
— Один хрен ничего не делал.
— Не, тебе явно в санчасть надо.
— Вот завтра и пойду. Дойдем до виадука и пойду. Котелок до завтра выдержит. — Он пощупал жесткую корку бинтов и повторил не так уверенно: — Выдержит, чего сделается.
Со стороны, где окопалась рота, слышался надрывный кашель: за день наглотались моряки пыли да гари. Посланный за патронами помощник все не приходил. И вообще никто не приходил, что Зародову показалось даже обидным. Но, поразмыслив, он пришел к выводу: верят им, пулеметчикам, командиры, вот и не приходят. Это возле разных придурков нужно крутиться, чтобы не подкачали утром. Да и мало их осталось, командиров. Коркин успел порассказать, что и батальонный уж новый, теперь комиссар за него, и ротный тоже поменялся. Да и половины роты как не бывало.
Он отправил Коркина искать нового помощника или самому принести патроны, и принялся малой лопаткой оглаживать воронку. Подсыпал бруствер, повыбрасывал со дна комья да камни и еще подравнял чуток землю, чтобы удобней было лежать. Лег и как провалился…
Коркин грубо растолкал его еще в темноте.
— Я уж думал: ты помер.
— Сколько раз можно помирать?
Зародов резко встал и тут же сел: ноги не держали. Зажмурившись, мотнул головой и удивился: голова стала вдвое тяжелее. И вдруг насторожился, повел носом: в пыльном воздухе явно чувствовался запах свежего борща. То одни сухари, а тут — борщ! Откуда ему взяться? Плохо, значит, дело, раз чудится…
— Ты гляди, чего я тебе принес?
Стукнула алюминиевая ложка о полный котелок, и запах стал просто невыносим.
— Да открой глаза-то!
Перед ним и в самом деле был котелок, и из него, даже в темноте видно, шел пар.
— Откуда?!
Иван глотнул ложку вкуснющего мясного борща и удивился тому, что, несмотря на ранение, есть ему все-таки хочется.
— Нашли грядку щавеля. Ну, кок и сообразил.
— Молодец…
— Ты рубай давай, а то сейчас пойдем.
Такой борщ можно было полчаса есть, или целый час. Какой смак в спешке? Но пришлось поторопиться. И как раз вовремя бросил он ложку в пустой котелок. В этот самый момент зашебуршили снаряды в вышине, и впереди, на немецких позициях, заметались огненные всполохи.
— Впере-ед! — запел в отдалении тонкий голос, не поймешь и чей…
VI
В больших штабах этот день в северных секторах виделся, как сравнительно тихий: немцы как раз перенесли главный удар на первый и второй сектора обороны, пытаясь пробиться вдоль Ялтинского шоссе, и потому основное внимание командования было обращено туда. Но для простого бойца его бой всегда самый главный. Атаки, контратаки, сухой треск пулемета, толкотня минометных взрывов, вой пикировщиков, чьи-то не доходящие до сознания команды (кто становился очередным командиром роты, взвода, было уж не понять), ознобливая хрясь рукопашных, визгливый стон осколков, рикошетирующих от щита, снова и снова злобная дрожь пулеметных очередей — все смешалось в замутненной голове Ивана Зародова.