— Господи, у меня столько вопросов, которые я хочу тебе задать, но я к ним даже не подобралась! Сколько тебе лет, кстати? То есть за вычетом тех, что ты провел в зеркале.

— Тридцать. Исполнилось незадолго до плена. А тебе?

— Двадцать четыре.

— В мое время ты бы…

— Знаю, знаю, была бы старой девой, так? — Она рассмеялась. — Моя мама тоже так говорит.

— Нэй, — сказал он ей. — Ты не осталась бы без мужа. Скорее всего, ты была бы уже замужем третий или четвертый раз. Такая красавица, как ты, привлекла бы внимание самых богатых мужчин нашей земли. К сожалению, они же были и самыми старыми.

Ее глаза расширились, губы зашевелились.

— Красавица, как… — Она осеклась, покраснела и тихо добавила: — Спасибо.

А потом наградила его улыбкой.

— Ну и пакость. Я выхожу замуж, он умирает. Я выхожу замуж, он умирает. И не похоже, чтобы я хоть раз осталась богатой вдовой, которая может делать что угодно. Какой-то родственник мужского пола наверняка снова выдал бы меня замуж, так ведь? И в семье сохранились бы и выкуп, и земли.

Кейон кивнул.

— Хотя у моего клана были не такие варварские обычаи. У меня было семь сестер, которые могли говорить одновременно — и очень громко, если волновались, — это меня кое-чему научило.

Джессика рассмеялась. Потом они оба помолчали. Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Закрыла. Помедлила, потом открыла снова. И подалась вперед, понизив голос.

— А как это случилось, Кейон? Как ты попал в это зеркало?

— В другой раз, — ответил он. Хотя какая-то извращенная часть его души хотела, чтобы Джессика думала о нем как можно хуже, горец чувствовал, что между ними зарождается настоящая близость. И не хотел портить ее рассказами о древних грехах. — Пора спать, милая Джессика. Завтра нам многое нужно сделать.

Позже, той же ночью, Кейон стоял, полностью обнаженный, перед серебристой преградой из стекла. Вооружившись ножами и пистолетами, он наблюдал за спящей Джессикой.

Одетая в слишком большую для нее одежду, Джесси свернулась в гнезде из его вещей у основания рамы. За минувшие века Кейон не раз забирал и прятал разную одежду. Как только настала ночь и температура резко упала, он отдал весь свой запас Джесси, снял даже футболку и джинсы, чтобы она не замерзла холодной октябрьской ночью.

Сон, как и прочие физические нужды, в зеркале исчезал. Он будет на страже, пока девушка не проснется. Пока что Кейон сделал для ее безопасности все, что мог. Но не все, что вообще было в его силах, и собирался сделать все, что только возможно, ради ее безопасности, не считаясь с ценой.

Им действительно многое нужно было сделать. Завтра они вернутся в Инвернесс за припасами. Он обойдет их временное убежище по периметру, закопает охранные камни в восьми точках и прочитает заклятия в сорока шести.

Завтра он найдет, чем сделать себе татуировку, потому что ему понадобятся защитные руны, чтобы закрыться от темных сил, которые придется заложить в ловушки, необходимые для защиты от Лукана и его приспешников. Завтра он изменит почву так, как когда-то, очень давно меняли землю для погребений, силой заставит ее измениться, призовет к жизни, заставит повиноваться ему и только ему.

Если в почве попадется нечто мертвое, могут возникнуть… трудности, но он защитит Джесси. Даже если ему придется покрыть себя рунами с ног до головы, сбрить волосы и сделать татуировки на голове, на ладонях, на ступнях и на языке, он защитит ее.

« Однажды ты покроешь татуировками все свое тело». Слезы блестели в глазах его матери, когда она заметила свежие алые татуировки на его шее. Такие свежие, что его кровь все еще проступала на них капельками, неотличимая от рисунка. « А как ты после этого защитишь свою душу? Кейон, ты должен остановиться. Отошли его прочь».

Он тогда смеялся над ней. « Я не покрыл и десятой части тела, мама. А Лукан пусть и образованный человек, но у него недостаточно силы, чтобы стать опасным».

« Ты ошибаешься. И он делает опасным тебя».

« Ты не понимаешь, о чем говоришь».

Но она понимала. С того ненастного зимнего вечера, когда темный незнакомец из Уэльса появился у ворот и попросил приюта, говоря, что заблудился из-за метели.

« Отошли его, Кейон! — умоляла она. — Он пришел к нам во тьме, и тьма не только следовала за ним по пятам, она живет в его душе». Его мать всегда прислушивалась к тому, что считала даром предвидения.