Когда золоченная карета отъехала от двери, Терлемезян повернулся к Комитасу. Тот весело улыбнулся ему, они друг друга поняли. Взявшись за руки, друзья начали пританцовывать.

Да опомнитесь вы, спятили что ли,— не то удивляясь им, не то шутя, бросил старый Геворк, который зашел за чашками.

Когда все уселись, разговор зашел о предстоящем концерте Шахмурадяна. Вскоре пришел и сам Арменак. Комитас снова сел за инструмент. Он сыграл Шахмурадяну песню «Айастан». Потом они вместе начали ее разучивать, раз за разом возвращаясь к спетому, кропотливо работали над звучанием песни, В конце Арменак спел ее так, как должен был исполнить на сцене.

Я не сомневаюсь в успехе твоего концерта, Арменак джан, и мечтаю видеть тебя в армянских операх. Вот еще и Ваан окончит консерваторию и у нас будет два великолепных тенора.

Вардапет, вот если бы и вы кончили свою оперу «Вардан»,— сказал Варужан.

Сперва мне надо разгадать тайну хазов. Надо сделать все, чтобы выпутать из хазовых оков наши лучшие песни и спасти их от забвения, — он открыл шкаф и достал оттуда папки со своими записями, чтобы удовлетворить любопытство гостей.

Это мои исследования о хазах. В ближайшие два-три года опубликую. А вот запись старинной армянской литургии...

Комитас достал листок из папки и начал свободно петь с листа, словно это были не хазы, а ноты. Им были уже подготовлены три обширных доклада, которые он собирался прочитать в Париже на Международном музыкальном конгрессе 1914 года. Это будет первое научное сообщение об армянских хазах.

Признанный музыкант

К лету 1914 года имя Комитаса было известно во всей Западной Анатолии. После Константинополя последовали концерты в Анабазаре, ,в Никомедии, в Кутине, Смирне. Его слушали армяне в городах и селах этих провинций. Поистине неутомимый странник, Комитас побывал в Александрии, в Каире и в городах Европы, где проживало много армян.

Из четырехсот участников Парижского конгресса Международного музыкального общества у него был самый яркий доклад. По просьбе участников конгресса Комитас дал концерт в армянской церкви на улице Жан Гужун. В церкви не вместились все желающие, и большая толпа слушателей собралась у открытых дверей. Армянские духовные песни пели Комитас, Арменак Шахмурадян, Мискджян, Маник Берберян, Кавноз в сопровождении великолепного хора.

Вместе со слухами о большом успехе Комитаса в Париже, в Константинополь прибыли пластинки Арменака Шахмурадяна с записью духовных армянских песнопений. «Священную» войну этим пластинкам объявили клерикалы армянской церкви.

Они покупали и уничтожали их. С сатирическими разоблачениями клерикалов выступили деятели армянской культуры: Фанос Терлемезян, Тигран Чекурян, Ерванд Отян, Мелкон Кюрджян и другие. Это заставило константинопольского патриарха снять с них запрет. Армянское население города и пригородов готовилось встретить Комитаса, одержавшего в Париже большую победу.

Это было триумфальное возвращение Комитаса в Константинополь. Задолго до прибытия поезда на вокзале Серкиджи собрались смешанные семинарские хоры из Константинополя и пригородов. Все были празднично одеты; цветы, корзины с цветами, транспаранты, разукрашенные цветами и лентами. Толпа скандировала «Комитас». А когда раздался гудок приближающегося паровоза, грянуло ура. Первым на перрон вышел оркестр молодежного общества Саматии — они играли песню Комитаса «Эс гишер луйс теса» («Этой ночью я увидел свет»). За ними шел отряд спортсменов, которые из пригорода пешком пришли на вокзал. Когда в дверях вагона появился Комитас, над толпой раздались приветственные крики. Спортсмены в белой одежде, встав в шеренгу, пронесли Комитаса над толпой. В воздух летели цветы, Комитаса забросали цветами, его путь на перроне 'был усеян цветами. Над толпой появились голуби. Комитас обнимал своих соотечественников, друзей и родных. Запряженная белыми лошадями, разукрашенная цветами карета ожидала его у входа.

«Господи, помилуй»

Началась первая мировая война.

Комитас с тревогой взирал на происходящее. Душа его мрачнела, словно давясь каким-то предчувствием. Рука с трудом писала о одолевавших его мыслях и чувствах: «...Заблудшееся и смятенное стадо без пастыря... незримые, неудержимые волны мутят глубину многострадального моря нашей жизни.

Атмосфера дышит ядом, целительной силы нет. Разорение и ужас, откровенное насилие...»

История готовила для многострадального армянского народа страшное испытание.

1915 год.

В марте в Константинополе был арестован редактор знаменитого «Всеобщего календаря» Теодик. Встревоженные друзья поспешили к Комитасу. Услышав эту весть, Комитас изменился в лице:

— Началось?..

Он посмотрел в окно, в ту сторону, где находилось армянское кладбище. Друзья поняли его. Они тоже думали о мирных могилах и о надгробных камнях. «Кровавый конец нас ждет, не будет у нас ни могил, ни могильных камней»— думал про себя каждый.

Началось!

* * *

Поздней ночью 11 апреля 1915 года полицейская карета остановилась у ворот комитасовакого дома. Стук в дверь поднял с постели старого Геворка и он, ворча, пошел открывать дверь. Полицейские в дверях, оттолкнув его, бросились к комнате, где горел свет. Старший полицейский постучал в дверь и, получив приглашение, вошел в комнату. Комитас сидел у рояля и при свете свечи что-то записывал на нотных листах.

— Что означает ваш поздний визит, эфенди?