Хозяйка выжидающе смотрела на будущего жильца. Догадавшись, чего от него ждут, он произнес свои первые слова на немецком:

— Гут, гут...

В тот же день друзья помогли ему перевезти весь небогатый скарб.

Надо было Обживать новую квартиру, устраиваться. Прежде всего нашел себе место портрет Абовяна — прямо над письменным столом, чтобы каждый раз, подняв голову, можно было встретить взгляд любимого учителя.

Разместив все остальное,— книги, одежду, — Комитас принялся подробно отвечать на все вопросы друзей, не избалованных вестями с далекой Родины.

Когда вопросы и ответы на некоторое время иссякли, он взял в руки подаренную перед отъездом свирель, и на немецкой земле зазвучала песня высоких гор и цветущих долин, песня, в которой так тесно сплелись радости и горести армянского крестьянина.

Экзамен

Ректор берлинской высшей музыкальной школы Йозеф Иоахим в своем кабинете проверял музыкальные способности и знания Комитаса.

Строгий экзаменатор остался очень доволен. И тонкое чувство ритма, и правильное воспроизведнние мелодии сложных музыкальных отрывков, незаурядные вокальные данные — все -свидетельствовало об огромном таланте будущего студента. Иоахима, выдающегося скрипача и композитора, особенно интересовали музыкальный слух и теоретические знания Комитаса. Что касается первого, то здесь экзаменующийся был безупречен — он прекрасно читал с листа и отличино исполнял предположенные ему отрывки. Что же до теории, то и здесь, несмотря на отсутствие глубоких познаний, можно было увидеть явные способности и вкус к научному мышлению.

Знания Комитаса в области восточной музыки профессор нашел не только превосходными, но и исключительно зрелыми, самобытными. С лучшей стороны проявил себя будущий студент и в композиции. Иоахим был озабочен лишь тем, что двадцатисемилетний Комитас не умел играть на фортепьяно. Однако как музыкальные способности, так и знания молодого человека позволяли надеяться, что при условии регулярного упорного труда он и здесь сможет добиться определенных результатов.

Поглаживая короткую густую бороду, профессор думал о том, кого из многих музыкантов Берлина было бы правильнее рекомендовать Комитасу в качестве преподавателя и наставника. Наконец он остановил свой выбор на Рихарде Шмидте, отличном музыканте и многоопытном педагоге. Однако лишь после долгих раздумий, взвесив окончательно все за и против, назвал вслух фамилию Шмидта.

Частная музыкальная школа Рихарда Шмидта пользовалась в музыкальных кругах Берлина хорошей репутацией. Уже тот факт, что именно Йозеф Иоахим рекомендовал ему Комитаса, был для Рихарда Шмидта красноречивым свидетельством незаурядных способностей студента. В свою очередь проэкзаменовав Комитаса, Рихард Шмидт не только убедился в справедливости высокой оценки, данной Комитасу профессором Иоахимом, но и обещал лично заниматься с ним.

Не откладывая, Рихард Шмидт составил подробнейшую программу занятий, взяв на себя контроль за выполнением каждого ее пункта. Программа была настолько сложна и интенсивна, что могла бы привести в замешательство любого человека. Однако опытный музыкант и педагог не сомневался, что имеет дело с незаурядной личностью. Он продумал, объяснил и обосновал важность каждого пункта, начиная с игры на фортепьяно и кончая изучением немецкого языка. Это были самые необходимые предпосылки, без которых было бы немыслимо достижение поставленной цели.

Изменяют пальцы

Перед Комитасом раскинулся бескрайний, неисчерпаемый мир звуков, и он, забыв обо всем на свете, погрузился в него.

Изучение немецкого языка не составляло для него особых трудностей. Усвоение ежедневных заданий по основам музыкальной теории, гармонии, контрапункта, музыкальных форм, дирижерского искусства — вскоре убедило профессора в том, что он может в два раза увеличить объем намеченной ранее программы. Столь очевидные успехи в овладении теоретическими дисциплинами убедили Шмидта в том, что теперь уже он может поручить своему ученику несколько газетных статей, посвященных теоретическим проблемам, и в частности, восточной музыке. ,В скором времени Комитас стал активным корреспондентом многих берлинских газет и журналов, уделявших внимание музыкальному искусству. В своих статьях он подробнейшим обратом останавливался на вопросах, связанных с характеристикой, раэбором и трактовкой cпецифических особенностей восточной музыки.

Однако значительную часть напряженного рабочего дня Комитас отводил игре на фортепьяно. Преподаватель не связывал больших надежд с великовозрастным учеником: ведь это неслыханное дело — овладеть таким инструментом в двадцать семь лет! В истории музыки подобных примеров не было. Незначительность результатов, потребовавших фанатического упорства, напряженнейшего труда, не раз опустошала веру Комитаса в свои силы, ставила на грань безнадежности. И все же он не позволял себе пасть духом, сдаться — упадок сил длился минуты, упорная работа — часы, дни, месяцы.

После таких спадов он брался за работу с удвоенной энергией. Суставы теряли подвижность, гибкость, на пальцах появлялись мозоли, руки тяжелели и не слушались его. С каким трудом давалось ему исполнение простейших упражнений! Однако как ни трудны были они для него, главные трудности — он это хорошо знал — были впереди. Техническое совершенство — несамоцель, оно лишь обязательное условие для достижения самой сложной и важной задачи — проникновения в самую суть, душу художественного произведения. В конечном счете, почти всякий человек после более или менее длительного обучения научится правильно играть по нотам, но ведь куда более важно —и в этом именно кроется смысл подлинного творчества — суметь передать мысли и чувства автора, а также свое личное их восприятие и отношение к ним.

Комитас, конечно же, хорошо понимал и представлял всю сложность стоящих перед ним задач. Он походил на художника, старательно выписывающего лицо человека, но внутренне уже готовящего себя к отображению всех пропорций его тела, видящего свою главную задачу в воссоздании его образа в целом.

Если бы только хозяин рояля знал, сколько часов в сутки «страдал» под пальцами Комитаса его инструмент, он бы, конечно, взимал плату в трехкратном размере...

В мире музыки