Я хотела рассказать ему об идее, которую поддерживал и дон Эрнан, о совместной ответственности между местными жителями и музеем, которая будет выгодна всем, но я знала, что это бессмысленно. Он был одержим.

— Вы упомянули, что вас лишили одного или двух предметов искусства. У вас еще что-то пропало?

— Да, около года тому назад. Прекрасная скульптура обнимающейся пары. Она была украдена из дома, когда я находился в отъезде по делам. Конечно, страховка покрыла потерю, как это будет и с Ицамной. Но сердцем я понимаю, — он на мгновение замолчал, — что материальная компенсация в данном случае слабое утешение.

Я была с ним согласна.

Было уже очень поздно. Я сказала ему, что мне пора и что мне необычайно понравился вечер и его гостеприимство.

— Надеюсь, до отъезда в Канаду вы еще посетите нас, — сказал он. — У моей жены не так много друзей, и ей нужна компания.

В этот момент в поле зрения появилась та, о которой шла речь. Мне показалось, что во время обеда она пила довольно мало, но явно успела компенсировать свою сдержанность. Монсеррат тащила ее через фойе почти волоком.

— Иди наверх, — прошипела она. — Ты нас с отцом позоришь!

Шейла прошла мимо нас по ступенькам, в ее глазах стояли слезы. Диего посмотрел на свою дочь, затем на удаляющуюся жену и вздохнул. Он спустился вниз попрощаться со своими гостями, которые уже начали разъезжаться.

Джонатан стоял в дверях.

— Ты на машине? Тебя подвезти? — спросил он.

— Я могу доехать и на такси, — сказала я.

— Я этого не слышал. Я вызвал свою машину, и она будет здесь через минуту.

Сразу после этих слов появилась Монсеррат.

— Не останешься чего-нибудь выпить, Джонатан? — спросила она.

— Не сегодня, дорогая, — сказал он. — Я должен отвезти сеньору Макклинток обратно в отель.

Монсеррат это явно не понравилось. Она привыкла получать то, что хотела, люди не были исключением. Это была фамильная черта.

Прибыла машина, и мы сели. Часть пути Джонатан ехал по шоссе, затем свернул.

— Как насчет того, чтобы передвинуть наше свидание на пару вечеров поближе? — предложил он. — У меня дома?

— Почему бы и нет? — ответила я. Меня никто не ждал, и, несмотря на чувство, что я каким-то образом изменяю своему бывшему мужу, я не могла придумать причины, чтобы отказаться.

В том, что касалось секса, Джонатан был также самонадеян и уверен, как и во всем остальном, и я почувствовала, что та часть моей души, которая, казалось, замерла навсегда, снова начала оживать.

Позже, лежа в его постели и наблюдая, как он, бледный в проникавшем через щели жалюзи лунном свете, спит, по-хозяйски обняв рукой мой живот, я спрашивала себя, почему я не испытываю чувства удовлетворения.

Я проснулась от звука дождя и ощущения, что кровать пуста. Оглушающий тропический ливень, к счастью короткий, уже заканчивался, что вполне подходило для эб, дня дождя. Спустя десять минут небо расчистилось, чего нельзя было сказать о моем настроении.

Я прошла на кухню и нашла на столе записку. «Меня вызвали. Проблема на раскопках. Чувствуй себя как дома, — прочитала я. — Лукас приедет около одиннадцати тридцати и отвезет тебя в Мериду». В конце записки было несколько более приятных слов: «Как насчет сегодняшнего вечера?»

Десяти еще не было, так что я решила искупаться в бассейне, хотя у меня и не было с собой купальника. Укрытый тенью бассейн казался таким уединенным и приятным и был надежно защищен от любопытных взглядов густой живой изгородью.

Однако, выбравшись из воды, я очутилась лицом к лицу с маленькой женщиной племени майя, одетой в традиционную расшитую женскую рубашку. Мы обе очень удивились, увидев друг друга, но у нее было значительное преимущество: она была в одежде.

Женщина посмотрела на меня с большим подозрением, даже с любопытством, когда я, схватив свое полотенце, бросилась в спальню. Я приняла душ и оделась, и все это время я слышала, как она перемещается по дому.

Кроме шелкового платья с прошлого вечера у меня больше ничего не было. Для пол-одиннадцатого утра эта одежда была несколько экстравагантна. Я хотела отсидеться в спальне, пока меня не вызволит Лукас, но поняла, что это глупо, поэтому пошла в кухню.

Мы снова взглянули друг на друга через кухонный стол. Ростом она была не выше пяти футов, а в ее темных волосах, собранных в пучок, виднелась седина. Ее внимательно изучающие меня глаза светились благодушием и, как мне показалось, интеллектом. Наконец она улыбнулась и указала на кофейник, стоящий на плите. Запах был великолепный, я кивнула, и она налила мне чашку.