— Не так, — сказала своей подруге другая леди, подавая кондуктору шиллинг, — я вам должна шесть пенсов. Дайте мне четыре пенса, и я заплачу за обеих.

Кондуктор взял шиллинг, проколол два билета по два пенса и затем стал вычислять, сколько дать сдачи.

— Так и есть, — сказала дама, говорившая последней, — дайте моей подруге четыре пенса.

Кондуктор так и сделал.

— А теперь дайте эти четыре пенса мне.

Леди передала их ей.

— А вы, — обратилась она к кондуктору, — дайте мне восемь пенсов, вот мы и в расчете.

Кондуктор дал ей восемь пенсов. Шесть пенсов, которые он взял от первой леди, пенни и две полупенни из своего кармана, и удалился, ворча о том, что в его обязанность не входит быть счетной машиной.

— Теперь, — сказала старшая дама младшей, — я вам должна шиллинг.

Я думал, что дело закончено, как вдруг блестящий господин на противоположной скамейке закричал громким голосом:

— Эй, кондуктор, вы обманули этих дам на четыре пенса.

— Кто кого обманул на четыре пенса? — закричал негодующий кондуктор с верху лестницы.

— Нужно было заплатить по два пенса, два раза по два пенса! — воскликнул блестящий господин. — Сколько вы ему дали, моя дорогая? — спросил он, обращаясь к первой, более молодой даме.

— Я дала ему шесть пенсов, — ответила дама, смотря в кошелек, а затем я дала вам четыре пенса, — прибавила она, обращаясь к своей попутчице.

— Ну, вот это невозможно, моя дорогая, — ответила дама, — потому что с самого начала я должна была вам шесть пенсов.

— Но я дала… — продолжала первая дама.

— Вы дали мне шиллинг, — сказал кондуктор, обращаясь к старшей из дам.

Та кивнула головой.

— Ведь вам я дал шесть пенсов и два пенса.

Дама подтвердила.

— А вам я дал, — обратился он к младшей даме, — четыре пенса. Да?

— А я отдала их вам, моя дорогая, — заметила младшая дама.

— Черт побери, да ведь это меня надули на четыре пенса! — закричал кондуктор.

— Но, — сказал блестящий господин, — другая дама дала вам шесть пенсов!

— А я их отдал ей, — ответил кондуктор, указывая на старшую даму. — Можете обыскать мой карман, если хотите; у меня нет ни одной монеты в шесть пенсов.

К этому времени уже все забыли, что они сделали, и противоречили друг другу и самим себе. Блестящий господин взялся привести все в порядок, и сделал это с таким искусством, что прежде, чем мы доехали до Круга Пиккадилли, три пассажира угрожали пожаловаться на кондуктора за неприличные выражения. Кондуктор позвал полицейского и записал имя и адрес двух дам, желая взыскать с них четыре пенса, которые они рады были заплатить, но им не позволил блестящий господин.

Молодая дама была убеждена, что старшая хотела обмануть ее, а старшая была в слезах.

Я и блестящий господин продолжали путь к Чаринг Кроссу. Оказалось, что мы едем в одно и тоже предместье, и мы отправились в одном и том же вагоне.

Всю дорогу мы говорили об этих четырех пенсах. Около ворот мы пожали друг другу руки, и он выразил свое удовольствие, узнав, что мы жили близко друг к другу. Я не мог понять, что его ко мне привлекло, а мне он порядком надоел. Я смеялся над ним, сколько мог. Впоследствии я узнал, что одной из его особенностей было — быть очарованным всяким, кто открыто не смеялся над ним.

Три дня спустя он без доклада ворвался в мой кабинет. Казалось, что он считал уже меня своим закадычным другом, и просил извинить его за то, что не пришел раньше.

— Я встретил почтальона, когда он подходил, — сказал он, подавая мне синий конверт, — и он дал мне это для передачи вам.

Я увидал, что это было требование водопроводного налога.

— Мы должны избавиться от этого, — продолжал он. — Это требование за воду до 29 сентября. Нет никакого основания платить за это в июне.

Я ответил, что водопроводный налог нужно платить, и мне кажется неважно, плачу ли я его в июле или сентябре.

— Это не так, — ответил он, — тут дело в принципе. К чему вам платить за воду, которой вы не получили? Какое право они имеют требовать того, чего вы не должны?

Он был большой говорун, а я достаточно глуп для того, чтобы выслушать его. Через полчаса он убедил меня, что этот вопрос связан с вопросом о неотъемлемых правах человека, и если я заплачу эти 14 шиллингов и 10 пенсов в июне, а не в сентябре то буду недостоин тех привилегий, за которые боролись и умирали мои предки. Он сказал мне, что компания не имеет никакой опоры, и по его совету я сел и написал председателю водопроводной компании оскорбительное письмо. Секретарь ответил мне, что, принимая во внимание положение, которое я занимаю, они принуждены будут заняться этим вопросом раз навсегда, и высказал предположение, что мой адвокат окажет мне требуемые услуги.