Автоматически поступающий кислород и поглотители углекислоты обеспечивают двух человек воздухом на двадцать четыре часа. Аварийные системы управляются вручную, чтобы они работали даже в том случае, если откажут все источники энергии. Ручные рычаги отделяют подвешенные под днищем две 55-фунтовые чугунные чушки и 450-фунтовый аварийный груз. Между водителем и наблюдателем помещается двенадцатигаллонный бак для балласта, которым можно очень точно регулировать вес аппарата, добиваясь нулевой плавучести. Если аппарат чересчур легок, в бак подпускают воду.

Моллар торопился завершить оборудование "ныряющего блюдца" к началу операции "Подводная гора" — так мы назвали атлантическую экспедицию "Калипсо" 1959 года. Он продолжал наладку НБ-2 уже на борту. Мы опускали в море приборы или занимались вычислениями в штурманской рубке, а в душном кормовом трюме четверо одержимых — Моллар, Лабан, Жак Ру и наш радиоинженер Бернар Марселей — день и ночь трудились около удивительного желтого пузыря с большими серебристыми глазами. Они еще не управились, когда мы пришли в Нью-Йорк на Международный океанографический конгресс.

Здесь калипсяне получили увольнение на берег. Подводный совет "Эмпайр-стейт" выделил экскурсоводов, которые показывали "Калипсо" американским любителям подводного спорта. Стоя позади группы экскурсантов, обступивших "ныряющее блюдце", я вместе с ними слушал гида, офицера нью-йоркской полиции, описывавшего, как эта штука действует на глубине тысячи футов. Хоть бы он оказался прав! НБ-2 еще ни разу вообще не погружалось в воду…

Тревожное ожидание затянулось, мы заходили с визитами вежливости в различные порты США. В Вудс-Холле "Калипсо" пришвартовалась рядом со знаменитым исследовательским судном "Атлантис". Переходя по его палубе на пристань, я сказал Сауту:

— На счету этого океанографического судна больше миль и станций, чем у любого другого. Нам еще много надо поработать, чтобы догнать рекордсмена.

В Вашингтоне мы были гостями Национального географического общества. Газеты на первых полосах поместили фотографию "ныряющего блюдца", устроили шумиху вокруг аппарата, который еще по прошел испытания. Я чувствовал себя очень неловко, но винить некого — спрятать "блюдце" было невозможно.

Завершив наконец программу визитов, мы пришли к пуэрториканскому шельфу. Волны изрыли поверхность моря, вода была мутная, но мы не могли больше ждать и, найдя относительно спокойное место у западной оконечности острова, провели первое испытание НБ-2. Осторожно-осторожно на пятнадцать минут опустили его на тросе на глубину восьмидесяти футов, чтобы проверить прочность корпуса, подачу кислорода, поглощение углекислого газа, работу приборов и силовой установки. Если что-нибудь приключится — глубина небольшая, Фалько и Моллар выйдут наверх, и мы без труда поднимем аппарат.

Все обошлось благополучно; Фалько и Моллар вышли из люка, сияя от восторга.

— Никогда не думал, что будет вот так, — сказал Моллар.

— Как? — спросил я.

— Я ведь впервые побывал под водой!

В следующий раз НБ-2 погрузилось на сто футов. Но Фалько и я еще не решались дать "ныряющему блюдцу > полную волю. Из чистой перестраховки мы соединили его трехсоттридцатифутовым нейлоновым линем с плавающим на поверхности буйком. Программа предусматривала, что Фалько опустится почти на самый грунт, наладит пулевую плавучесть и немного походит, испытывая органы управления и силовую установку. Длительность погружения — сорок пять минут.

Калипсяне не сводили глаз с буйка. На исходе условленного срока он колыхнулся, но я отнес это за счет ветра и течения. Сорок пять минут — аппарат не показывается… Наши люди стали надевать ласты, проверять давление в баллонах аквалангов. Прошло еще несколько минут. Буек успокоился. Я мысленно отобрал людей для спасательного отряда и только хотел дать команду, как услышал с кормы возглас наблюдателя:

— Всплывает!

Один человек прыгнул в воду и закрепил подъемный трос. Мы извлекли НБ-2 из воды, уложили его в "колыбель" на палубе и обступили аппарат, нетерпеливо ожидая, когда откроется люк.

— Великолепная штука! — восторженно крикнул Фалько, высунувшись наружу. — Управляется легко! Кружится!

Он передал мне магнитофон, и я подключил устный судовой журнал первого плавания "ныряющего блюдца" к усилителю нашего радиоузла, чтобы все калипсяне могли послушать.

…Всхлипывают насосы, жужжат моторы, а вот и человеческие голоса. Немногословный обычно Моллар оказался на диво речистым, он бурно восхищался картинами, которые для Фалько успели стать обыденными. Альбер объяснял товарищу, что и как, время от времени диктуя в "журнал":

— Перекачиваю ртуть вперед… Идем носом вниз… Перекачиваю ртуть на корму.

Его перебил голос Моллара:

— Гляди! Что ото за рыбы?

— Выровнялись, — продолжал "запись" Фалько. — Реакция на перемещение ртутного балласта хорошая. Это обыкновенные каранги. Теперь идем в трех футах от дна, скорость — один узел. Эхолот работает хорошо. Прямо — высокие кораллы. Зажимаю правую струю, чтобы обойти препятствие…

— Лихой финт! — воскликнул Моллар. Опять голос Фалько.