– Она похудела, – сказал Миша, – хорошо выглядит.

– Ага. Хорошо выглядит, она же чуть не умерла. Хотела с собой покончить.

– Я слышал. А когда это? – спросил Миша.

– Да еще год назад было.

Миша включил музыку. Я сделал еще хапку, и тут же закурил сигарету.

– Скажи лучше мне, – говорю, – ты помнишь, о чем она тебе рассказывала тогда?

– Что еще рассказывала? – спросил он. Хотя мне показалось, что он и так понял, о чем я. Я все же пояснил:

– Еще два года назад или больше, когда мы лазили все вместе, она рассказала тебе, а мне не стала? Я так понял, что ее изнасиловали?

Миша посмотрел на меня и посмотрел на Алису через стекло. Она все еще стояла снаружи, я не знаю, все стояла себе и смотрела в сторону горизонта, может, поняла, что отсюда, из машины, она будет выглядеть очень красивой и печальной и очень интересной и нежной, если будет так стоять над рекой и смотреть вдаль. Миша собирался мне сказать, что-то прикидывал в голове, я вдруг понял, что меня немного повело, даже не то чтобы немного, но Миша не успел сказать. Потому что Алиса вдруг пошла к нам, насмотрелась, натосковалась по мирам, по городам и странам, видимо. Я тут же вылез, раз поцеловал ее и встал, как солдатик-подхалим, придерживая для Алисы дверь.

Мы еще минут двадцать посидели в машине, поболтали, покурили сигареты, Алиса сказала, что теперь пора отвезти ее домой.

Мы еще проехались вдоль реки, проехались вдоль парка, у меня случился внеплановый приступ словесного поноса. Я сказал Алисе, что нам срочно надо подать заявление в ЗАГС, и за тот месяц, пока оно будет лежать в ЗАГСе, я заработаю немного денег, и пусть она тоже подумает, где можно их взять, может, попросить взаймы у кого-нибудь, что-то такое. Ведь деньги пригодятся нам на первое время в Москве, мы ведь распишемся и уедем отсюда, нужно куда-то поближе к миру, поближе к Европам, нужно развиваться, нужна ДВИЖУХА. Только нужно немного денег на первое время. Потом-то, понятное дело, я разбогатею. Мое изобретение – очки для куннилингуса – принесет мне много денег. Я буду ходить по различным компаниям, по молодежным линиям одежды, наверное, не знаю, разберемся, в общем, я буду предлагать эту фишку, сначала, конечно, у всех будет шок. Но потом дело пойдет. «Очки для куннилингуса», мир стал другим, люди больше не стесняются говорить и думать о письках, мужчины не стесняются нырять в пилотку, женщины не стесняются заглатывать колбасу, «Доставляйте друг другу удовольствие», а сам я стану лицом товара, это принесет мне, то есть нашей молодой семье, денег. Обычные черные очки, они ничем не отличаются от любых других очков. Только очень стильные, и, если отогнуть дужку, с обратной стороны написано мелким Comic Sans Ms или каким-то подобным шрифтом:

И все будут завидовать Алисе, что я – изобретатель очков для куннилингуса, креативный директор проекта, или кто там, какая к черту разница, идеолог-самоучка, мастак в этом деле, титан любовных утех – принадлежу ей как муж и только ей демонстрирую свое мастерство. Все это не будет, тем не менее, отвлекать меня от романа, пять страниц в день, я буду работать упоительно и неистово. Да, я напишу роман, небольшой роман. Может быть, двести пятьдесят тысяч символов или даже немного меньше, пусть даже двести двадцать, но там кое-что будет, в нем будет взрывная начинка: немного для умников, и для нонконформистов, и много для ценителей классики, я напишу его, и это, конечно, будет «Букер», или премия «Национальный бестселлер», дела у нас пойдут в гору. Его переведут на все европейские языки. Потом я попробую снять фильм, у меня есть идея сценария, а мой фильм – это Канны, естественно, я не собираюсь всю жизнь топтаться на месте… да, и, конечно, для моей любимой жены найдется роль в моей картине. Жена-красавица, я ни на секунду не забуду о ней…

Я гладил Алису по руке, она усмехалась иногда, отвечала что-то, но мысли ее были заняты другими вещами, она находилась на другом берегу; я пел ей песню о новой жизни, но она не слушала меня, не верила в эту сказку. Миша сказал, что я пожадничал с планом, это план поет песни, а не я; и мы подъехали к тому месту, где Алиса час с лишним назад села в машину. Она выбралась из «Волги», и я вылез за ней. Я обнял ее и сказал:

– Я правда очень хочу быть с тобой.

Серьезно сказал, поцеловал, и она сказала:

– Да я верю. Верю.

Я еще раз поцеловал в губы, потом поцеловал в щеку, поцеловал в другую щеку. Мне захотелось зарыдать из-за глубины этого момента, но Алиса сказала:

– Ладно. Я пойду, – и пошла.

– Пока, – выдохнул я.

Я сел на переднее сиденье. Миша развернул машину, мы поехали в сторону его дома. И тут он сказал:

– Ты меня спрашивал…

– Ну и? – говорю.

– Не изнасиловали ее. А пустили по кругу в одной компании.

– А, – ответил я, – понятно.

Мне уже было не до разговоров – я слышал пульсацию в голове. Я слишком возбудился. Может, из-за плана, а может, из-за своей речи. Вообще-то, я всегда отличался тем, что могу скурить плана сколько угодно, так что, может быть, больше из-за любви. Мы хотели еще поторчать в машине возле Мишиного дома, придумать, чем заниматься дальше, как скоротать вечер и ночь. Поехали к нему во двор, но на полпути я почувствовал, как поднимается давление. Система накрывалась, из труб вдруг пошел пар, все датчики стали зашкаливать, видимо, я все-таки перекурил, или переборщил с болтовней, или еще чем-то не угодил существующему порядку вещей.

– А-а-а-а, блядь, – сказал я.

– Что с тобой?

– Быстрее, отвези меня домой!

Миша посмотрел на меня, испугался, сказал:

– Ты только не сдохни!

И повернул «Волгу» к моему дому.

– Да не сдохну, мне просто нужны таблетки.

Миша вцепился в руль, и, если я издавал звук, он снова поворачивал голову ко мне и говорил:

– Ты только не сдохни…

– Просто принять таблетки, не сдохну.

Этот его испуг был мне неприятен, честно сказать. Он на меня смотрел как на безнадежного. Я держался за голову и мычал от боли, мне всего-то и нужно было э-э-э только приподнять крышку черепной коробки, чтобы пар вышел наружу. Мои мозги просто кипели, вот и все. Я слишком много мечтал, слишком многого хотел, и теперь этот суп в моей голове закипел, вот что произошло всего-навсего.