— Теперь ты. Пойдешь? — предложила сестра, возвращаясь на место.

— Потерплю пока. Может, эти гады еще сойдут до Гуанчжоу.

Сестра покачала головой:

— Нет. Они как раз туда и едут. Кстати, оказались не такие плохие, как мы думали. Я хотела им заплатить, а он говорит: «Не надо». Ничего не взял. И с тебя ничего не возьмет.

— Почему это?

Возмущенный, я схватил ее за плечо. Она мягко освободилась от моей хватки.

— Потому что я ему понравилась.

— Ты с ним смеялась, — отрезал я.

Сестра посмотрела на меня с сожалением:

— Что ты такое говоришь? Чтобы выжить, мы должны пользоваться всем, чем только можно. Любой возможностью. Мы же взяли деньги на свадьбу.

Я совсем запутался и принялся разглядывать потолок вагона. Мы с сестрой были как одно целое, но при этом она думала не так, как я. Почему-то это меня ранило.

Вагон резко дернулся, пассажиры едва устояли на ногах. Состав вдруг резко сбросил скорость. В окнах поплыли освещенные высокие здания, телеграфные столбы. Город! — возбужденно подумал я. Поезд прибыл в Нунции. Чунцин! Чунцин! По вагону пронесся ропот, в котором смешались надежда и тревога.

За спиной раздался голос Однозубого, затихшего после того, как Мэйкунь его осадила:

— Вы вроде без билетов едете? Я видел, как вы вместе с другими пролезли. — Он помахал розовым билетом у меня перед носом. — Всех, кто без билета, ссадят — и в тюрьму.

Сестра испуганно посмотрела на меня. Тем временем состав подкатил к платформе. Чунцин — город большой, отсюда отправляются поезда на юг, и нам, скорее всего, предстояло выдержать штурм крестьян, добиравшихся в Чунцин разными путями. Они уже стоят на платформе сплошной стеной, думал я.

Расталкивая пассажиров, ко мне подошел «хозяин» уборной. В руке у него была толстая дубинка. Я понял, что он никого больше не собирается пускать в наш вагон. Ни единого человека. Он протянул мне дубинку со словами:

— Держи! Поможешь!

Делать нечего, я пошел за ним. В этот момент неожиданно открылась дверь. На платформе не было ни души. Я не знал, что и думать, и тут передо мной возник железнодорожник, а вместе с ним — охранник с пистолетом в руке. Я растерянно опустил дубинку.

— Проверка билетов. Приготовьте проездные документы. Безбилетные — на выход.

Все подняли над головой розовые билеты. Из всей толпы, ехавшей в вагоне, билетов не было только у нас с сестрой. Мы опустили головы.

— Вы без билетов? — услышал я вопрос охранника и открыл было рот, чтобы объяснить, как так получилось, но наш мафиози жестом остановил меня:

— Он заплатит сколько нужно.

Охранник тут же шепнул что-то стоявшему рядом железнодорожнику. Скорчив суровую физиономию, тот объявил:

— До Гуанчжоу — двести.

Полный беспредел! По закону один билет до Гуанчжоу стоил юаней тридцать. Разницу охранник и железнодорожник решили поделить.

— Поторгуйся с ними! — послышался из глубины вагона голос Прыщавого.

Я набрался смелости и начал торговаться:

— Двести за двоих.

— Давайте на выход! — Железнодорожник отрицательно тряхнул головой. — Вы арестованы за безбилетный проезд.

Охранник наставил на меня пистолет. В отчаянии я поднял цену:

— Триста за двоих!

— Четыреста!

— Но вы же совсем ничего не сбросили! Давайте хотя бы за триста пятьдесят!

Железнодорожник и охранник опять пошептались. Я с дрожью ждал, что они решат. Наконец железнодорожник с важным видом кивнул. Я вытащил из кармана деньги, он взамен сунул мне в ладонь билеты — два клочка тонкой бумаги — и закрыл дверь.

И мы поехали дальше, в Гуанчжоу, покупая по дороге что-нибудь у пассажиров, чтобы утолить голод и жажду. Руки мои больше не дрожали, когда я у всех на глазах отсчитывал деньги. От нашего богатства осталось всего ничего. Было жалко до слез. Почему мы ничего не взяли с собой в дорогу? Как я не сообразил? Тогда не пришлось бы тратить сестрин свадебный подарок. Каким же простаком я был! И представить не мог, что в города рвется такая масса народу. Это стало для меня уроком. В Гуанчжоу мы приехали с сотней юаней в кармане. Было пятьсот, осталось сто.

Однако я окончательно уяснил для себя одну вещь: есть деньги — можно жить. Я усвоил этот урок от того самого бандита, хотя он и не собирался меня учить. Это долгое жестокое путешествие показало мне, деревенщине, что любые средства хороши. В битком набитом вагоне я понял, что такое спрос и предложение.

Выходит, деньги — самое главное, а все остальное — ерунда. Но это же страшно! Что делать тогда крестьянам, которые денег почти не видят? Деньги в поле не растут, сколько горы ни ровняй, в земле ни ковыряйся. В лучшем случае на прокорм хватит. Но это еще счастливчики, у кого есть поля. А у безземельных, хочешь не хочешь, одна дорога — на заработки.