Как сложилось у меня с Мицуру? Она, как и планировала, поступила в Тодай на медицинский. Но потом ее жизнь пошла совсем в другом, непредсказуемом направлении. Мицуру здорова, с этим все в порядке, но… сейчас она в тюрьме. На Новый год присылает мне исчирканные цензурой открытки, но я ни разу ей не ответила. Хотите, чтоб я рассказала? Обязательно, только давайте все по порядку.

Несколько дней назад произошло странное событие. Я никому не хотела о нем говорить, но раз уж начала — надо все выкладывать.

Это случилось примерно за неделю до суда. Два преступления были сведены в «дело об убийствах в квартирах». Сначала журналюги навалились на «дело Кадзуэ», подняв шум вокруг «убийства офис-ледииз преуспевающей фирмы», но когда заговорили о том, что Чжан убил еще и Юрико, отношение газетчиков изменилось. И хотя Юрико убили первой, она была всего-навсего немолодой проституткой, поэтому ее дело никто раздувать не захотел.

Бюро погоды сообщило, что на Токио надвигается тайфун, хотя для них не сезон. Денек выдался шумный — теплый шквалистый ветер с воем метался по городу. Из окна офиса в муниципальном управлении я видела, как порывы ветра раскачивают платаны, грозя оставить их без листьев. Велосипеды на площадке перед зданием валились друг на друга, как косточки домино. Настроение было какое-то нервное, агрессивное, внутри закипало раздражение — видно, погода действовала.

Как обычно, я заняла свое место у окошка на запись детей в детские сады. Посетители до меня еще не добрались, и я была предоставлена сама себе. Раздумывала, как бы успеть домой до того, как обрушится тайфун. Тут перед моим окошком возникла женщина в скромном пепельно-сером костюме, явно от портного, и очках от дальнозоркости, в серебряной оправе. Седеющие волосы собраны в пучок. На вид ей было лет пятьдесят пять. Степенными манерами напоминала немку. Я привыкла видеть у своего окна молодых мамаш с детьми и, подумав, что женщина пришла посоветоваться насчет устройства внуков в детсад, равнодушно спросила:

— Чем могу помочь?

Женщина фыркнула, показав на секунду зубы. Что-то в ней было знакомое.

— Ты меня не узнаешь, деточка?

Я взглянула на посетительницу внимательнее, но имени так и не вспомнила. У нее была темная кожа, абсолютно без косметики, на губах — ни следа помады. Женщина в возрасте, ненакрашенная рыба. Ничего выдающегося. Понятно, что я сразу не сообразила, кто передо мной.

— Это я — Масами. Масами Джонсон.

Я так и ахнула. Никогда бы не сказала, что Масами превратится в такую простушку. Масами, которую я помнила, всегда выглядела ярко, выделялась на общем фоне. Носила бриллианты в горном захолустье, на лыжах каталась с ярко накрашенными губами. Напялила на Юрико свою пушистую белую мохеровую шапку. Пугала маленьких детей, разгуливая в дизайнерской майке с мордой леопарда на груди. Бросала английские словечки, нарочито щеголяя произношением. А теперь вот пришла узнать про детский сад? Стараясь скрыть замешательство, я достала регистрационную книгу.

— А я и не знала, что вы здесь живете.

— Да нет, — серьезно отвечала Масами. — Я живу в Йокогаме. Ведь я снова вышла замуж, ты знаешь?

Значит, они с Джонсоном развелись? Кто бы мог подумать. Я и представить не могла, что когда-нибудь снова встречусь с Масами или ее мужем. И желания такого у меня не было.

— Я не знала. Когда же вы разошлись?

— Да уже лет двадцать. — Она достала стильную карточку из серебряной визитницы и вручила мне. — Вот чем я сейчас занимаюсь.

На карточке было написано: «Частные уроки английского языка. Координатор-консультант». И вместо Масами Джонсон — Масами Басами.

— Я вышла за иранца. У него торговая фирма. А я, пользуясь старыми связями, занялась организацией уроков английского. Интересная работа, скажу я тебе.

Сделав вид, что изучаю визитку, я пыталась сообразить: зачем ее принесло сюда спустя двадцать шесть лет? Да еще в такой день. Черт знает! А Масами смотрела на меня и ностальгически улыбалась.

— Как давно мы не виделись, деточка! Последний раз говорили, когда Юрико тебе звонила. Помнишь? Сказать, что ее приняли в школу. Больше двадцати лет прошло!

— Да, похоже на то.

— Ну как ты живешь?

— Ничего, спасибо, — дипломатично ответила я и горько подумала: «А чего — ничего?» К чему это вдруг она здесь появилась? Во всяком случае, вряд ли рассказывать мне, чем занимается. Уловив в моем тоне плохо скрытую подозрительность, Масами наконец выпалила:

— После того как мы расстались, Джонсон покатился под гору. Такие операции на бирже проворачивал и до чего дошел? До никчемного учителишки английского. А потом еще Юрико убили…

Голос Масами удивил меня. Он дышал ненавистью. Я бросила на нее недоуменный взгляд, а она продолжала:

— А ты не знала, деточка? Мы с Джонсоном развелись из-за Юрико.

Мне вспомнилось лицо Джонсона, сидевшего у камина у них на даче. Он решил побаловать маленькую Юрико (та еще училась в начальной школе) и посадил ее себе на колени. Всегда серьезный, даже на прогулке в горах, такой стройный, красивый и строгий. В вылинявших джинсах, с взъерошенными каштановыми волосами. Однако рядом с Юрико даже его почти совершенный облик казался недоделанным. Я вдруг представила, какой бы получился ребенок, если бы их кровь смешалась. Такой прелестный, такой славный — у меня даже сердце захватило. Юрико уже не было на свете, но она по-прежнему цепко держала меня. Невыносимое чувство!