– Какие дороги в город открыты?

– Никакие.

– Вообще ни одной?

– Берлин окружен.

Он тяжело опустился на табурет и жестом предложил мне сделать то же самое. Я предпочла пройтись по комнате, массируя до сих пор сведенные судорогой мышцы.

Генерал на мгновение замер, положив руку на трубку телефона, а потом сказал:

– Но ведь наверняка есть способ пробраться туда. Каких-нибудь пятнадцать – двадцать километров.

Затем он бросил несколько слов в трубку. Как ни странно, телефонная линия работала. Хотя в любой момент связь могла прерваться. Генерал снял фуражку и положил на стол, усыпанный штукатуркой и хлебными крошками. Потом с раздраженным видом переложил ее на колени.

– Мне наплевать, спит он или нет. Позовите его к телефону, – сказал он в трубку. Его терпение лопнуло. – Это приказ!

Летчик наблюдал за ним со странным выражением лица. При встрече с нами у входа он не приветствовал генерала по-уставному. Лейтенант авиации. Со всем покончено, поняла я. С воинскими приветствиями и приказами покончено. Теперь начинается другая жизнь.

– Сигарет у вас, конечно, нет? – спросил он у меня.

Я помотала головой:

– Извините.

Генерал достал из кармана нераспечатанную пачку и бросил лейтенанту. Тот поймал ее, бормоча слова благодарности. Поднес к носу и с наслаждением вдохнул табачный аромат. Вытащил сигарету и покатал между пальцами, прислушиваясь к легкому треску сухого табака. Наконец зажал ее в зубах и зажег спичкой, валявшейся на столе.

– Вы тут один? – спросил генерал, не отнимая трубки от уха.

– Так точно, один.

Судя по всему, генерал тоже понимал, что с воинскими приветствиями и многим другим покончено.

– А где остальные? Дезертировали? Убиты?

Лейтенант не ответил. Генерал обвел медленным взглядом комнату: беспорядок, покрытые штукатурной пылью столы, бесполезная карта.

В трубке послышался треск, и генерал переключил все свое внимание на нее.

– Фон Белов? Слава богу. Я в Гатове. Он по-прежнему требует, чтобы я прибыл?

Отрывистый металлический голос напористо произнес несколько слов. Генерал внимательно все выслушал. На его лице медленно проступало безнадежное выражение.

– Да, при первой же возможности, – наконец сказал он и повесил трубку.

С минуту он разглядывал свои руки. Длинные, довольно изящные пальцы с ухоженными ногтями. Нет, он вовсе не грешил самовлюбленностью, насколько я знала.

– Меня все еще требуют в Ставку, – проговорил генерал. – Надо придумать, как туда добраться, если такое вообще возможно.

Он явно готов свернуть себе на этом шею. Он понятия не имел, зачем он там понадобился, и даже не спросил. Все эти наблюдения я произвела, массируя икроножную мышцу.

Генерал встал и надел фуражку.

– Надо найти грузовик. Здесь наверняка есть какая-нибудь машина.

– В конце полосы под брезентом стоит «шторк», – сказал лейтенант.

У генерала отвисла челюсть.

– Боже правый, что же вы молчали! – воскликнул он и посмотрел на часы.

Лейтенант глянул на свои.

– Скоро рассвет, – сказал он. – А еще нужно заправиться. Лучше подождать до вечера.

Впервые с момента нашего прибытия в Гатов мы прислушались к свисту и глухим разрывам снарядов, прикидывая, на каком расстоянии от нас находится артиллерия, сколько у нас еще времени в запасе.

– Он прав, – сказал генерал. – Давайте попробуем поспать.

Мы легли на одеялах, расстеленных прямо на полу в соседней комнате. Холод не дал нам выспаться толком. Когда мы встали, растирая окоченевшие руки и ноги, лейтенант принес нам желудевого кофе, отдававшего маслом.

– Вы должны остаться здесь, – сказал мне генерал. – Сдадитесь в плен, только обязательно офицеру – тогда вам ничего не будет.

– Вы шутите.

– Я приказываю вам остаться здесь.

Я напомнила генералу, что не подчиняюсь его приказам.

– Тогда я прошу вас остаться здесь.

– А я отказываюсь. Я лечу с вами. Вам нужен второй пилот.

Мы допили желудевый кофе.

– Я знаю азимут отсюда на единственный ориентир в центре Берлина, который точно еще стоит на месте, – сказала я. – Я могу довести самолет до Рейхсканцелярии, даже если весь город лежит в руинах. А он наверняка лежит в руинах.

Когда все дороги в Берлин оказались перекрытыми, а сам город изменился до неузнаваемости, я поставила себе задачу запомнить все азимуты, расстояния, изгибы рек и каналов. В то время все равно больше было нечем заняться.