Шрифт:
– Я стар, как этот мир, князь… И столь же бессмертен. Увы, но это так.
– Где-то я уже это слышал… – Рядом с ревом и грохотом пронесся взлетающий истребитель, пахнуло горячей воздушной волной. – По-моему, в какой-то постановке Санкт-Петербургского Императорского. И слова эти принадлежали, если мне не изменяет память, самому Сатане. Кстати, вы спутали мое звание…
– Ничуть не спутал. У вас же выслуга идет, как полагается участнику боевых действий. Оба звания – и звание капитана 3-го ранга, и звание капитана 2-го ранга – вам присвоены досрочно, секретным рескриптом по Адмиралтейству. Так что…
Странно, но радости я не испытывал. Скорее усталость. Дикую. И еще понимание, ужасное, но явное, что все вокруг – серая сталь громадного корабля, суетящиеся у катапульт матросы палубных катапультных команд, человек напротив меня, – все это чужое. А свое – залитый кровью, пропитанный вековой ненавистью Белфаст…
– Вы знаете, что произошло? – прищурился Цакая.
– Увы, нет. Мне пришлось прятаться, как крысе в норе…
– Тогда почитайте… – Каха Несторович достал несколько неаккуратно свернутых листков бумаги, протянул мне. – Интернет все-таки – великая штука…
Интересно, почему я не удивлен?
Распечатка статей из Интернета. Снова аршинные заголовки про Лондонского снайпера, который нанес очередной удар. Траурный, обведенный жирной черной рамкой портрет сэра Колина Монтескью, заместителя министра иностранных дел, убитого Лондонским снайпером. И все.
Больше – ни слова. Ни про «Скорую», ни про стрельбу у Королевского госпиталя, ни про стоянку – ни слова. Шотландца, скорее всего, убили сразу, как только нашли. Или потом убили, это уже не важно. Главное – все шито-крыто.
– Они ведь что-то упустили?
– Упустили… – подтвердил я. Странно – но эти насквозь лживые статьи, осознание того, что ради секретности убили еще одного невинного человека, сильно встряхнули меня и привели в чувство. Появилась холодная ярость, жестокое и беспощадное чувство, какого не было уже давно.
– Мы взяли его.
– Кого?
– Сэра Кевина. Мы были на карете «Скорой».
– И вы … и вы забрали его после ранения?!
– Так и было, – подтвердил я.
– И он заговорил?
– Заговорил.
Цакая покачал головой, не в силах оправиться от изумления.
– Было только два человека… – сказал он после долгого молчания, – которых я знал лично и которых я мог с полным правом назвать великими разведчиками. Вы уверенно претендуете на то, чтобы стать третьим, князь…
– Мне просто повезло.
– Везение – это тоже часть великого разведчика, – сказал Каха Несторович, – более того, везение – это как раз и есть то, что отличает очень хорошего разведчика от великого разведчика. Так, наверное, в любой профессии. У вас на флоте есть хорошее выражение…
– Надо мной горит Полярная звезда?
– Оно самое, господин капитан второго ранга. Оно самое. Похоже, над вами действительно горит Полярная звезда. И что же он сказал? – внезапно сменил тему Цакая.
– Много чего. Он сказал, что выпустил кого-то. Или что-то. Что он попал вместе с другими в список. Что он что-то понял, он – это кто-то другой. Я полагаю, это относилось к преступлениям Лондонского снайпера, сэр. Секретная разведывательная служба имеет к нему отношение, скорее всего они его контролируют прямо или косвенно.
– А вы сами как думаете? Вы же увлекались стрельбой на дальность. Прямо или косвенно?
– Косвенно, ваше высокопревосходительство. Любой опытный снайпер – это, прежде всего, одиночка. Прямо его контролировать невозможно – да и опасно, ведь тогда информацией владеет не только этот самый снайпер, ею еще владеют и те люди, которые непосредственно контактируют и с ним. После этого придется и их…
Каха Несторович кивнул, соглашаясь с моими предположениями.
– И еще он назвал имя.
– Какое же?
– Джеффри Ровен. Он снова в деле.
В отличие от Ковача Цакае удалось сохранить непроницаемое выражение лица.
– Так и сказал?
– Да… Он из Секретной разведслужбы?
Цакая отвернулся, стал смотреть в сторону моря. Соленый, пахнущий водорослями ветер бил в лицо…
– Можно сказать и так… – старый разведчик помедлил, – есть вещи, которые я не должен говорить никому. Не потому, что они секретные. Я мало кому это говорил, и про это нет ни строчки ни в одном документе, даже наивысшего уровня секретности. Но вам – скажу, князь, исключительно из уважения к вам и к тому, что вы сделали. Только поклянитесь, что унесете это с собой в могилу. И сделаете то, что должны, – если представится возможность.