— Это славно! Весть добрая! — повеселели воеводы.

— Нам бы еще неделю продержаться, други. Там силы прибудет, отгоним погань басурманскую обратно в польские земли! Во славу Господа нашего, Иисуса Христа.

— Не посрамим имени русского, — перекрестились воеводы. — Не отдадим город схизматикам и басурманам на поругание!

Служивые люди разошлись, торопясь донести до людей радостное известие. Андрей дождался, пока закроется дверь, и спросил:

— Князь Шеин отписал, сколько у него сил?

— Он отписал, пушка новая столь совершенна, что стреляет далее, нежели на версту, — уклончиво ответил воевода.

— Я угадаю, — предложил думный дьяк. — Верно, у него татары или казаки?

— Казаки, — признал воевода. — Как ты догадался?

— Иоанн признал зимой, что нет у него свободных сил. Каждый человек, службе годный, при своем месте стоит. Исполчить остальные земли столь быстро государь тоже не мог. А вот с татарами и казаками у государя никаких сложностей. Черный мор мимо них прошел. Этих воинов на Руси в достатке.

— Государь мудр. Он придумает, как нас спасти.

— Наше дело не спасаться, княже, — покачал головой Андрей. — Наше дело ляхов истреблять. Всех наемников баториевых. Османских, немецких, польских. Чем меньше их в живых останется, тем легче земле русской, тем меньше бед она переживет. Мы должны их просто убивать. Убивать, пока достанет сил.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я, Андрей Васильевич? — ласково поинтересовался воевода.

— Война будет долгой и трудной, княже. Победа достанется большим трудом и немалой кровью.

— Ты что-то не договариваешь, друг мой, — наклонился к Андрею князь Волынский. — Почему?

— А почему ты не сказал, что государь дал воеводам Шеину и Шереметеву под руку казаков, а не стрелецкие полки и детей боярских?

— Разве это имеет значение?

Но оба князя знали, что эта деталь важна, как никакая другая. И оказались правы. Многочисленные казачьи сотни, направленные князем Шейным на выручку Полоцка — испугались вступить в бой с закаленными в бесконечных войнах немецкими наемниками и безумной в своей храбрости османской конницей, пусть и набранной в окраинной Венгрии. И потому казаки, не дойдя до Полоцка — просто свернули на юг и по польской стороне мимо Смоленска ушли на Дон.

Очередной рассвет оглушил окрестности новой канонадой. Каленые ядра одно за другим впивались в дубовые башни стены города, то тут, то там вызывая возгорания — однако отважные полоцкие охотники, не жалея жизни, каждый раз спускались к дымящим местам и под пулями заливали их водой. Стрельцы, которым запретили участвовать в этом, приноровились собираться по несколько десятков над опасным местом и непрерывным огнем пищалей отпугивали аркебузиров, мешая тем целиться. Пушки в башнях тоже переносили свой огонь на сапы, опасные для пожарников. Общими усилиями потери удалось снизить, но все равно к вечеру в городе стало на четыре десятка убитых больше. Раненых думный дьяк, впервые вмешавшись в воеводские дела, указал сразу увозить за Двину и отправлять в Невель и Остров.

— Еще дней десять, и некому будет тушить пожары, — вечером признал князь Волынский. — У нас просто не хватит людей, чтобы носить на стены воду.

Андрей не ответил, но поздней ночью думного дьяка Разрядного приказа, князя Сакульского, можно было увидеть в траве на берегу Даугавы, у самой воды. Знатный боярин охотился на лягушек. Выудив из ряски и тины несколько жаб, ученик чародея долго кувыркал их в воде, старательно нашептывая ночной заговор: «Слюна в землю, дождь на землю. Жабьим языком накликаю, слюной вызываю. Затянись, заволокись, тучей заклубись, дождем изойдись…»

Было это совпадение или нет, но на рассвете Полоцк плотно обложило тучами, в воздухе повисла нудная и противная холодная морось. Не то чтобы такой дождь смог бы затушить возникший где-то огонь — но во влажном воздухе древесина стремительно намокала, и теперь от раскаленных ядер сперва начинала заниматься изнутри, а потом быстро затухала сама собой, испуская из пробоин плотные облака пара. Да и стрелять в такую погоду было куда сложнее, нежели под проливным дождем. От дождя можно прикрыться — но морось буквально пропитывала воздух, находясь везде и всюду. Порох впитывал влагу, как губка — и, увлажняясь, отказывался вспыхивать. Он шипел, чадил, пыхал мелкими толчками — но стрелять не хотел.

Разумеется, вощеные картузы, навесы, быстрота действий позволяли пушкарям держать зелье сухим — но все же поляки стреляли теперь намного реже. А к полудню, когда поняли, что эффекта от каленых ядер практически нет — вовсе перестали.

Русские пушкари отвечали чаще и дольше — все же в сухих комнатах башен справляться с непогодой куда проще, нежели в земляной норе. Но после полудня они тоже перестали разить опустевшие сапы. Наносить в них урон стало некому.

— Сам Господь вступился за нас, — с облегчением перекрестился князь Волынский. — Сегодня же прикажу отстоять благодарственный молебен. Еще бы неделю такой погоды, и к нам подойдет помощь.