Догуливающий последние теплые деньки, лес продолжал благоухать ароматами лета, трава и листья все еще хранили жирную зелень, перелетные птицы не спешили собираться в стаи, — а ранние сумерки уже напоминали о затаившемся неподалеку, перед решительным штурмом, осеннем ненастье. Еще одной фронтовой осени Николая Корнеева. А вместе с ней близилось беспощадное всеобщее наступление сезона затяжных дождей, промозглой слякоти, бездорожья и распутицы. То ужасное время, когда смертельно измученные на марше, высасывающей последние силы вязкой грязью, войска, как спасения, будут ждать снегопадов и мороза.

Вечер уже полностью вступил в свои права, но Корнеева узнали издали. Плотная коренастая фигура, вынырнула из сумерек и отстранила в сторону, еще даже не успевшего открыть рот, часового.

— Товарищ майор, вверенная вам отдельная разведывательно-диверсионная рота отдыхает, согласно распорядка… — громким шепотом доложил ротный старшина Телегин. — Прикажете объявить "Подъем"?

— Охолонь, Кузьмич… Здорово, — пожал руку ротному старшине Корнеев. — Пусть отдыхают. Завтра погляжу на них. Капитан Малышев с пополнением где расположился? К ним проводи…

— Так, туточки они все… — повернул голову влево и назад старшина. — Вон, вас дожидаются, вместе с взводными. Просто, у меня слух лучше… Таежный. И Степаныч, уже с полчаса как зудит, что кофе стынет, а разогревать нельзя. Чем помои пить, лучше вылить.

— Скажи Степанычу, пусть сюда вынесет… Некогда рассиживаться. Он поймет, — распорядился Корнеев и повернулся к радисткам. — Не отставайте, девчонки. Потеряетесь…

— Девки в расположении роты?.. Ночью?! — разинул рот старшина, привычно отшагнув в темень. — Настоящее светопреставление!.. М-да, пойду, обрадую Степаныча. Что же это с нашим командиром в госпитале такое приключилось, что он с собой баб приволок? Либо войне конец близиться, либо с Даш…

У старого охотника-промысловика слух и в самом деле был отменный, но и остальные разведчики на тугоухость не жаловались и, заслышав их разговор, подтянулись ближе.

В темноте можно было не скрывать эмоций, и Корнеев крепко обнялся со офицерами.

— Рад, что вы живы, парни.

— Мы тоже рады твоему возвращению, командир… — чуть коверкая от волнения слова, прочувственно ответил Коте. — Едва угомонили бойцов. Без приказа отказывались ложиться спать. Все хотели тебя дождаться.

— За Андрюху отдельное спасибо, — негромко шепнул Рыжов. — Я знал, что ты его вытащишь. Даже номер штрафбата разузнал, куда его отправили… А ты, и сам уже позаботился обо всем… Спасибо, Николай…

— А ну, посторонитесь чуток, сынки. Дайте мне на Колю взглянуть! — вмешался в разговор окающий голос. — Отощал небось, на казенных харчах. Подумать только, десять дней без кофе!..

Степаныч бесцеремонно отодвинул в сторону молодых офицеров и протянул Корнееву большую, испускающую неимоверные ароматы, фарфоровую кружку, которую ординарец непостижимым образом тоже умудрялся беречь все эти годы. Только ухо отбилось.

— А вы не зыркайте, не зыркайте, — тут же завел прижимистый ефрейтор привычную песню. — Самые последние зернышки смолол. Даже на утро ничего не осталось… — и тут же, без перехода, ворчливо прибавил, косясь на две скромно замершие, но хорошо различимые в свете выползшей на небо луны, стройные женские фигурки. — Баб-то, Коля, зачем к нам притащил?

— Это не бабы, товарищ ефрейтор, — делая огромный глоток уже едва теплого, но еще не остывшего окончательно кофе, назидательно промолвил Корнеев. — Это приданные нам радистки… — и протянул кружку стоявшей ближе Мамедовой. — Угощайтесь, девушки. Извините, что из одной посуды, но у Степаныча имеется только этот сервиз. На одну персону. И не обращайте внимания на его ворчание. На самом деле, Игорь Степанович добрейшей души человек. А хамит он незнакомым людям исключительно из врожденной застенчивости.

— Девок в поиск берешь?! — ахнул Степаныч. — И впрямь что-то неладное случилось с нашим ротным… Прав Кузьмич.

— Ну, все, хватит! — построжел голосом Корнеев. — Будя языками чесать. Прямо правление колхоза, а не воинское подразделение… Кто сейчас занимает командирскую палатку?

— Ну, ты и спросил, командир, — коротко хохотнул Рыжов. — Пустил бы в нее кого-то твой Степаныч, званием ниже генеральского… Так и стоит порожняком. Вас с Андреем дожидаясь.

— Это хорошо, — рассеянно заметил Корнеев, уже погружаясь в более важные мысли. — Андрей, веди всех к нам. Я через минуту буду… — и, понизив голос, прибавил только для взводных. — Слушайте сюда, парни. Дело предстоит секретное и чрезвычайной важности… Вам, я доверяю, как себе, поэтому не приказываю, а прошу лично: походите вокруг, присмотрите, чтоб на деревьях лишние уши не выросли. Да, сами тоже особенно не прислушивайтесь.

Командно-штабная палатка освещалась подвешенной к центральной распорке, керосиновой "летучей мышью" с сильно прикрученным фитилем, но и этого тусклого света вполне хватило, чтобы Корнеев смог увидеть, как на лицах личного состава формирующейся разведывательно-диверсионной группы возникает, с поправкой на черты лица, одно и то же удивленное выражение.