— Никак нет. Мощная машина, добротная. Полтонны тянет и не сопит… — похвалил сержант трофейный мотоцикл, но вспомнил, что перед ним не простой офицер, а из "Смерша", на всякий случай прибавил. — Наши "семьдесят вторые" тоже ничего ход имеют. На бездорожье, даже обгоняют… И с топливом не такие капризные…

— Вот и хорошо. А теперь, по седлам, братцы. Время поджимает… Хорошо б засветло успеть воротится.

— Бог не выдаст, немецкая свинья не съест, товарищ майор… — отшутился Ефимкин. — Кони справные, заминки не будет.

Майор Дегтяренко, командир 54-го штрафбата, внимательно изучив документы Корнеева, понимающе кивнул.

— Чайку с дороги, или чего покрепче?

— Можно и покрепче… — не стал отказываться Корнеев. Предвечерняя поездка на мотоцикле в одном кителе, не смотря на выданное в госпитале раньше сезона теплое белье, не доставила разведчику особого удовольствия. Дни стоят хоть и довольно теплые, а все-таки не июль-август… — Кстати, если предложишь пожевать чего, тоже не откажусь.

— Сейчас все организуем, а пока… — комбат достал из тумбочки початую бутылку трофейного коньяка, щедро плеснул в две алюминиевые кружки и вышел из-за стола. — Ну, за победу!

Офицеры со стуком сдвинули посуду и залпом выпили.

— И чем же мои люди заинтересовали "Смерш"? Насколько я понимаю, тут в основном трусы, нарушители воинской дисциплины и разгильдяи. Предателей или шпионов особисты сразу в расход пускают.

— Задание у меня, комбат, не шутейное, так что ходить вокруг да около некогда. Спрашиваю в лоб — у тебя есть люди, которым правильно умереть важнее чем дожить до победы?

— Ну ты и спросил, — мотнул головой Дегтяренко. — Вообще-то они все здесь вину кровью искупают. После каждого боя… на половину состава либо представление пишу, либо похоронку…

— Да знаю я, — досадливо отмахнулся разведчик. — Знаю… Не первый день на фронте. Но даже в самой страшной атаке, шанс выжить и уйти по ранению остается у каждого…

— Вот как? — комбат внимательно посмотрел на Корнеева. — Тогда ты не по адресу.

— Не понял тебя, майор?

— Да не ершись ты… майор… Ишь, вспетушился! Думаешь, упрекаю за то, что смертников ищешь? Брось… Не маленькие дети. Просто, я на батальоне всего ничего. Прежний комбат погиб шесть дней назад. И мой начштаба, тоже, всего две недели как вступил в должность. Дела полистали, конечно, но ведь бумага и человек не одно и то же, верно? И рад бы помочь, но… Гм, за Хохлом послать, что ли… — неожиданно оживился Дегтяренко. — Эй, кто там! — рявкнул громче.

На его зов в дверях показалась голова вестового.

— Каптенармуса Хохлова из второй, позови боец, — велел комбат.

Солдат молча кивнул и скрылся с глаз.

— Сержант Хохлов у нас старожил…

— Что, такой везучий?

— С какого боку посмотреть… — пожал плечами Дегтяренко. — Я думаю, чем такое везение, лучше быстрое ранение… Отлежался в госпитале, а там восстановление в звании и все такое прочее. А то отбегаешь целехоньким полные девяносто дней, а на девяносто первый — на пулю нарвешься и ага…

— Тоже верно.

— Р-разрешите в-войти?

В дверях образовалась нескладная личность в солдатской пилотке и линялой гимнастерке размера на три больше необходимого. Полноту картины завершали нелепые докторские очечки, висевшие на самом кончике толстого, мясистого носа.

— Разрешаю…

Одновременно с этими словами, комбат встал с табурета.

— Садись сюда, майор. Мой кабинет в твоем распоряжении. Работай. А я, если не возражаешь, пойду. Заодно, распоряжусь насчет ужина. Толку из меня чуть, а в батальоне дел — за гланды. Ну, а ты, Сергей Фомич, помоги человеку. У майора из "Смерша" к тебе вопросы есть. И не виляй, отвечай, как на духу. Сам знаешь, проверю…

— От ч-чего же не п-помочь, хорошему ч-человеку, — сговорчиво кивнул тот и чуть развязано прибавил. — Н-небось, гражданин майор, не огород себе вскопать з-зовет…

— Присаживайся, сержант, — не поддержал предложенного шутейного тона Корнеев. — Когда узнаешь, что мне требуется — охота балагурить пропадет.

Комбат коротко кивнул и вышел. Тем временем Хохлов осмотрелся и занял ближайшую к выходу табуретку. Потом поправил очки и выжидающе уставился на майора. Его лицо больше не улыбалось.