Шрифт:
Он похлопал по пластмассовому кожуху одного из вездеходов.
– Состояние – отличное. Несколько дырок от пуль в обшивке на ходовые качества не влияют.
Арин кивнула. Идея явно пришлась девушке по душе и глаза сразу заулыбались.
– Да любой бедуин, Рувим… – начала, было, она и тут же задумалась. – Хотя…. Не любой. Ты же знаешь….
– Я как раз знаю одного, – сказал дядюшка уверенно. – Не то, чтобы мы дружили, он такой мужчина был, обстоятельный, не слишком общительный. У нас в подразделении служил, следопытом. Настоящий гашаш [14] ! Наши задницы столько раз выручал, что и пересчитать трудно! Ребята шутили, что Зайд след птицы в небе на вторые сутки видит! И живет, если мне не изменяет память, где-то неподалеку, съезд с Первого налево. Я проезжал много раз и все никак не нашел времени заехать. Вот, shit! Надо было больше узнать про их обычаи! Слушай, Арин, они какие из них оседлые, а какие кочуют?
14
Гашаш – бедуин-проводник. Бедуины служат в израильской армии, призываясь туда на добровольной основе. Примерно 50 % бедуинов сегодня несут службу в рядах ЦАХАЛ. Солдаты-бедуины выполняют свой долг в боевых и элитных подразделениях на самых трудных и опасных участках. Немало бедуинов есть также в составе пограничной охраны и полиции. Есть также Бедуинский батальон ГАДСАР (Батальон бедуинских следопытов), входящий в состав Южного военного округа, бедуинский батальон спасателей при командовании тыла израильской армии и другие. Знание местности, острое зрение и прирождённые свойства воина пустыни делают бедуинов весьма полезными в разведке и в патрулировании. Как правило, («гашаш» – бедуин-следопыт) идёт впереди воинской колонны, по только ему понятным признакам определяя заминированные участки. По сломанной веточке, по едва заметному следу на песке бедуин может понять, где и когда прошли террористы, где можно ждать засады. Они также способны организовать засаду таким образом, чтобы она была полной неожиданностью для террористов.
Арин пожала плечами.
– Ну и Бог с ними, – огорчился Рувим. – На месте разберемся. Хорошо, что не в Негев надо пробираться. Я уже сидеть не могу, все болит. Думаю, что меня он закладывать не станет в любом случае. Как-то договоримся….
Он гонял курсор по карте навигатора, разыскивая нужный район.
– Вот, – наконец-то заявил он. – Похоже этот съезд. А если не этот, то вот тот. Или вот этот. Если они не ушли отсюда…. А если ушли?
Дядя с негодованием почесал у себя под «хвостом».
– Если бы я понимал, куда мы можем сунуться! Если бы я вообще хоть что-нибудь понимал!
– Ты хочешь попасть в город? – спросил Валентин.
– Я хочу попасть в Иерусалим. Нам просто позарез надо попасть в Иерусалим.
– И что дальше? – задала вопрос Арин. – Будем прятаться?
– И прятаться тоже, – ответил профессор, ставя метки на карту. – Но не только прятаться. Если мы ляжем на дно, то найти нас будет трудно. Но возникает второй вопрос – сколько мы сможем прятаться, до того, как нас найдут? Вы же понимаете, ребята, что за нами гоняются не просто так. И не простые люди! Я и представить себе не могу, с кем, на каком уровне и как они решали вопросы! Почему все тихо?
– А, может быть, все представили, как очередные разборки? – предположила девушка, перешнуровывая ботинок. – Например, разборки русской мафии с торговцами древностями? Или еще что-нибудь такое же? Ведь раньше такое случалось….
– Возможно. Но все равно надо решать на самом высоком уровне. И долго такая ложь не проживет.
– А если им не надо долго? – Валентин не мог представить себе здешние расклады, но в родной Украине спрятать можно было все что угодно и на какой угодно срок. Как и в России. Как и в Белоруссии. Как и в Молдове, Казахстане и любой другой постсоветской стране. Были бы деньги, здоровая наглость и политическая воля, и события не попали бы на страницы газет или на ТВ-экраны.
Понятно, что в Израиле скрыть события такого масштаба труднее, но Шагровский, проработавший в медиа не один год, отдавал себе отчет, что люди везде одинаковы и там, где нельзя кого-то подкупить, там можно запугать, и, наоборот….
А уж если в игру вступают более-менее весомые политические силы, закон о свободе информации стоит не дороже той бумаги, на которой напечатан! Везде есть свои «важные государственные соображения», и совсем не факт, что те люди, которые эти соображения высказывают, не имеют своего мнения насчет событий в Мецаде. Выводы делать было не из чего, но и простые предположения наводили на печальные мысли.
– Если им не надо надолго, то нас, конечно, это устраивает больше, – отозвался Кац. – Только кажется мне, что для нас и ненадолго – очень большой срок. Во всяком случае, до конца этого «ненадолго» надо дожить. Ну, мальчики и девочки, если память меня не подвела, то нам до моего гашаша часа полтора-два пути – по седлам! Как говорил мой русский друг Беня Борухидершмоер, большой любитель верховой езды – только идиоты думают, что яйца бьются исключительно о сковородку!
Валентин рассмеялся, а Арин с недоумением посмотрела на дядю Рувима, но вопросов задавать не стала.
Профессор, кряхтя, встал и с трудом разогнул спину.
– И он был прав, черт подери!
Валентин взобрался на квадроцикл, стараясь не кривить лицо. Шутка родственника была, что называется, в самую точку, но – куда деваться? Впереди были еще несколько десятков километров пути, в конце которого беглецов ждала неизвестность.
Глава 12
Иудея. 70 год н. э.
Крепость Мецада.
Бен Яир лично руководил тушением пожара, но даже самый отъявленный глупец мог понять тщету его усилий – попавшая на угли вода взлетала к небу облаками белого пара. Жар от горящих бревен был нестерпим, воздух раскален пламенем и жарким весенним солнцем. Слишком близко подошедшие к огню люди едва не теряли сознание, но оставались в живой цепочке, протянувшейся от ближайшей цистерны до подпорной стены, на глазах защитников превращающейся в груду углей. Вождь осажденных, последний вождь восстания, покрытый копотью, с нечистой обожженной бородой и красными от дыма глазами, метался перед стеной огня, поливая раскаленные бревна из кожаного ведра. Он не подавал пример и делал бы то же самое, даже если бы остался один – Элезар не знал слова «сдаться», и никогда, даже в самые страшные минуты, не признавал поражения.