Через четверо суток разъяснилось.

Макс выполз из пещеры на рассвете и встал перед Хан-Тенгри.

Вершина теперь не влекла так беспрекословно.

Он прошел по седловине до первых скал.

Снял перчатки.

Дотронулся до мраморного скола.

С Барни он встретился только в базовом лагере.

День они провели на озере Мерцбахера, два дня – на Иссык-Куле. Перед отлетом погуляли по Алма-Ате.

В Москве Макс проводил Барни в «Шереметьево», загрузил его в самолет вместе со всем снаряжением, а сам пешком отправился к матери.

По дороге он несколько раз спускался с обочины и входил в придорожные заросли «медвежьей дудки», – чтобы просто постоять и подивиться высоте растений.

У станции Водники выкупался в водохранилище.

Город Долгопрудный, который он пересек, благоухал теплым асфальтом и пылью.

В доме было чисто, прибрано, мебели, как у всех алкоголиков, почти никакой.

Мать ему открыла трезвая, с ясным старческим лицом. Не сразу узнав сына, она испугалась и заплакала.

Вечером постелила ему в детской. Засыпая, он трогал руками старый ковер, висевший на стене, чей узор – первое, что он запомнил в своей жизни.

Утром мать потихоньку пришла, и пока он не проснулся, сидела рядом.

Открыв глаза, Максим потянулся к матери, и та обняла его, а он словно стал меньше ростом и весь как будто поместился на ее коленях.

На ней было любимое им с детства платье – крепдешин в ярких маках. Мать смотрела на сына, придерживала его полураскрытыми руками, и складки платья с широких рукавов текли на его небольшое тело.

2011