Она опять сделала паузу. Джек видел, как девушка собирается с мыслями, чтобы рассказать им о человеке, который полностью изменил ее жизнь, – рассказать так, чтобы и они поняли.

– Он был как ребенок. Молодым людям особенно нравилось, что он проповедовал без всяких богословских тонкостей, без претензий. Он принимал людей такими, какими они были, не критиковал их, даже богатых, – вот бы и мне этому научиться. Он учил, что если тебе ничего не нужно, то у тебя есть все…

Каллен беспокойно зашевелился, провел рукой по лицу.

– Чтобы найти себя, надо избавиться от зависимости от вещей. Мне было девятнадцать лет, и это казалось таким простым, таким ясным…

– Прошу прощения, – перебил ее Каллен, – можно ли мне воспользоваться туалетной комнатой?

– Он двадцать семь лет провел в изоляции от мира, – извинился за него Джек.

Люси проводила Каллена в холл, показала дорогу. Когда она вернулась, Джек спросил:

– А как же Клара? Они больше не виделись?

– Она много раз приглашала его в монастырь Сан-Дамиано, но он не приходил – почти до самого конца.

– Не доверял себе?

– Он учил своих братьев: когда чувствуешь плотское желание, надо найти холодную речку и броситься в нее.

– А как же летом?

– Не знаю, – улыбнулась Люси. – Я всегда представляла себе, как эти ребята в коричневых рясах бегут друг за другом по снегу и ныряют в прорубь.

– Клара прошла весь путь до конца, она стала святой. А ты – ты решила не заходить так далеко?

– Знаешь, Джек, если сознательно стараться стать святым, то ничего не выйдет.

– Я пошутил, – ответил Джек.

– Да? – переспросила она, внимательно глядя на него.

Он не знал, что на это ответить, и, чтобы не молчать, спросил:

– Ты девять лет была монахиней?

– Одиннадцать.

Значит, сейчас ей тридцать.

– И ты приняла решение – ушла из монастыря.

– Да, вернулась в мир. А он успел довольно сильно измениться.

– Но ты ничуть не отстала. Ты отлично разбираешься в моде, куда лучше многих женщин.

– Это несложно, достаточно пролистать журналы. Это только оболочка. Я продолжаю меняться, я становлюсь другой, Джек.

– Ты имеешь в виду не только одежду?

– Скорее, я сбрасываю кожу, становлюсь другим человеком.

– Снова мистический опыт?

– Не знаю.

– И в кого же ты превращаешься?

– И этого не знаю.

Она все так же смотрела на него – как-то странно смотрела, не так, как прежде. Или все дело в атмосфере этой комнаты, в колдовстве дождя, тишины, угасающего предвечернего света, струящегося в большие окна террасы? Что-то ему почудилось.

– Ты каждый раз кажешься мне другой, – сказал он.

– И ты мне тоже.

– Почему ты оставила монастырь?

– Я выгорела дотла.

– Как это?

– Я продолжала дотрагиваться до людей, но уже ничего не чувствовала.

– Ты заботилась о тех, кто в тебе нуждался.

– Нуждающиеся есть повсюду.

– Я думал, ты ушла из-за Амелиты.

– Это был повод. Это побудило меня уехать. Так или иначе, мое время пришло. Когда-то я стала сестрой Святого Франциска, оставив свою прежнюю жизнь, теперь я уехала из Никарагуа и покончила со своей второй жизнью.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Главное, чтобы от меня была польза. Опять она сказала что-то, к чему Джек не был готов.

– Мне нужно отдать себя, раствориться в чем-то.

– Это дельце – увести пять миллионов – потребует от тебя полной отдачи.

– А в чем моя роль? Я сижу тут и ничего не делаю.

– Ты – мозговой центр.

Она не сразу отреагировала на его слова.

– Для тебя это игра? – с тихим удивлением спросила она.

– На государственную службу это не похоже.

– Тебе это кажется забавой. И все же ты согласился. Почему?

– Ради денег.

– Нет, ты сразу согласился, прежде чем я сказала, что деньги достанутся тебе. Забыл? Ты сказал, мы окажем услугу человечеству. Ты это всерьез сказал?

– Не знаю.

– Ты вообще что-нибудь воспринимаешь всерьез?

– Еще как. Но к большинству вещей просто невозможно относиться серьезно.

Она заулыбалась. Отделенный от Люси только кофейным столиком, Джек видел, как широкая, невиданная еще им ухмылка расплывается по ее лицу.