– А тот парень, на которого ты работаешь, он тоже индеец?

– Нет, он с Кубы, а потом стал никарагуанцем. И тот, второй, полковник, тоже никарагуанец. Мы оба сражались против сандинистов, но каждый сам по себе. Не знаю, почему он не любит сандинистов. Я их не люблю, потому что они пришли к нам, убили людей, животных убили, коров постреляли из автоматов и заставили нас уйти из Мусаваса. Сожгли все деревни мискито и заставили нас переселиться в asentamientos. Это вроде концлагеря.

– Черт, как погано.

– Мы поехали в Гондурас, в такое место Рус-Рус – не слыхал?

– Не, не слыхал.

– Там тоже плохо. Вот я и пошел на войну. ЦРУ знаешь?

– Конечно.

– Они дали нам ружья и показали, как воевать против сандинистов. Хорошие ружья, хорошо стреляют. Но на войне мне тоже не понравилось, и я поехал в Майами – это во Флориде.

– Да уж, на войне мало хорошего. А как ты попал в Майами?

– Сел на самолет. Сказал пограничникам, что потом вернусь, а сам остался.

– Ага, – сказал Кловис, дивясь про себя, как никарагуанский индеец мог проделать все это.

– Но в Майами мне тоже не очень понравилось. Там тоже война, только другая. Один раз меня арестовали, хотели выслать.

По улице в сторону ресторана проехала машина. Свет фар на мгновение выхватил из темноты лицо индейца, а затем его фигура и ворота кладбища вновь отступили во тьму, но Кловис успел убедиться, что этот человек говорит с ним запросто, не набивая себе цену.

– Они хотели тебя выслать?

– Да, но тот человек, на которого я работаю, поговорил с кем надо – не знаю с кем, – и они сказали, все в порядке, а потом мы поехали сюда. Здесь мне нравится. Немного похоже на тот город в Гондурасе, где есть аэропорт. На Майами не похоже. Здесь я мог бы жить. Только деньги нужны, чтобы было на что покупать еду.

– Без денег нигде не обойдешься, – подхватил Кловис. – А что, ты убивал на войне?

– Несколько человек убил.

– Да? Ты был близко, ты мог их разглядеть?

– Кое-кого мог.

– Ты их застрелил?

– Ну да, конечно.

– Со мной никогда такого не было. – Кловис отвел взгляд, посмотрел в сторону ресторана. – Значит, ты водишь машину, и все?

Фрэнклин помедлил с ответом.

– По дому тоже что-нибудь приходится делать? Знаешь, как это бывает: гараж убрать, детей отвезти, и все такое.

– У него нет ни гаража, ни детей. У него только женщины.

– Ага, ясно. Но я вот про что спрашиваю: ты привозишь его, потом ждешь, потом опять куда-то везешь, так?

– Я вожу машину, но мне не часто приходится ждать, – уточнил Фрэнклин де Диос – Бывает, он берет меня с собой. Иногда я один иду на дело.

Повисло молчание. У Кловиса язык чесался спросить: «На дело? Что это значит?» Но тут индеец в свою очередь задал вопрос:

– Тебе нравится человек, на которого ты работаешь?

– Он неплохой, – сказал Кловис – Дерьма в нем много, но тут уж ничего не поделаешь: когда у человека столько денег, он не привык, чтобы ему отказывали.

И тут, легок на помине, мистер Николе показался в дверях ресторана, помахал своему шоферу, и на этом светская беседа оборвалась.

Если Николе не собирался в дороге говорить по телефону и работать, он садился рядом с водителем, оставляя за спиной длинный пустой автомобиль.

– Этот индеец возит одного из тех джентльменов, с которыми вы обедали, – пустился в объяснения Кловис – Он индеец из племени мискито. Сперва он не хотел мне отвечать, молчал, точно деревянный идол из табачной лавки, но потом оттаял. Я ему сказал: «Ты почему молчишь, когда с тобой разговаривают?» – а он ответил, типа, он со мной незнаком, потому и молчит. Вернее, он так сказал: «Я не знаю, кто вы такой». Я ему говорю: «Я тебе уже сказал, кто я такой». Вы можете это понять, мистер Николе? Почему он вдруг сменил пластинку?

– Он сказал, что не знает, кто ты такой?

– Вот именно: «Я не знаю, кто ты такой».

– По-моему, он старался соблюсти вежливость, – сказал Дик Николе. – Он не хотел, чтобы ты узнал, кто он такой.

– Да, но потом он сам мне все рассказал.

– Что именно?

– Он был на войне, убивал людей. Потом поехал в Майами…

– А что он теперь делает?

– Возит одного из этих никарагуанцев.

– А чем заняты никарагуанцы?

– Этого он не говорит.