Из ее спальни не доносилось ни звука, и эта тишина придавала зловещий оттенок атмосфере в дамской галерее. Никаких решений насчет нее не принималось, но как-то сам собой определился новый порядок. Хьюго, казалось, забыл о существовании жены и не спрашивал про нее; старый лорд вообще ее игнорировал с того самого дня, когда случился выкидыш. А теперь вот и дамы, которые служили Кэтрин с детства, старались не смотреть на ее закрытую дверь и не делали попыток предложить ей свои услуги. «Словно она уже не живет здесь, уехала куда-то в глушь, — усмехаясь, думала Элис, — или утонула и ее похоронили».

— Сегодня я услышала одну удивительную историю, — сообщила Элиза, разливая по кружкам вечерний эль.

Рут бросила быстрый взгляд на дверь леди Кэтрин, словно все еще боялась своей госпожи.

— Расскажи! — откликнулась Марджери. — Но только если не очень страшная, а то я не усну.

— Сегодня утром я ходила на каслтонский рынок и встретила там знакомую, которая торгует яйцами, — начала Элиза. — Она живет в Боуэсе и на рынок шла по дороге через пустошь.

Подняв голову от кружки, Элис внимательно посмотрела на Элизу.

— И вдруг под ногами в пыли увидела что-то очень странное, — продолжала та.

Рут вздрогнула и перекрестилась, после чего предупредила:

— Я не стану слушать россказни про дьявола. Не стану, и все.

— Замолчи, — шикнули на нее остальные. — Если такая чувствительная, отправляйся к себе в спальню. Давай, Элиза, что она увидела в пыли?

— Она увидела маленькие следы, — с таинственным видом проговорила Элиза.

— Следы? — эхом отозвалась Элис; у нее внутри все похолодело.

— Ну да, отпечатки ног, — подтвердила Элиза. — Маленькие такие отпечатки сапожек для верховой езды и еще следы туфелек. Как будто от двух мужчин и одной женщины.

— И что? — пожала плечами Марджери.

— А то, что они были совсем крошечные, — пояснила Элиза. — Крошечные-прекрошечные, как следы мышки…

— Это были эльфы! — воскликнула миссис Эллингем, всплеснув руками. — И она загадала заветное желание? Ну, когда заметила следы?

— Она внимательно их изучила! Два следа от сапожек и один от туфелек, словно шли двое мужчин и одна женщина.

Пораженные дамы качали головами. Элис прихлебывала эль и молчала. Напиток казался ей холодным как лед.

— А женские следочки, когда она пригляделась, были в чем-то испачканы. Какой-то слизью, как от улитки. Ну, как слизняки оставляют после себя.

Быстро перекрестившись, Рут встала и заявила:

— Я больше не желаю слушать. Чепуха, только детей пугать.

Остальные дамы смотрели на Элизу как зачарованные.

— И что? Что было дальше?

— Она нагнулась и ткнула в след палкой. Рукой побоялась трогать.

Дамы закачали головами. Еще бы, если прикоснешься к слизи эльфов, неизвестно, чего потом ожидать.

— И она сказала, что это…

Элиза перешла на шепот, и все наклонились к ней поближе.

— Она сказала, что это напоминало свечной воск! — торжествующе закончила Элиза, затем откинулась на спинку кресла и оглядела приятельниц. — Жуткая история, верно?

Элис осушила кружку, заметив, что ее руки спокойны.

— А где твоя знакомая видела эти крошечные следы? — небрежно обронила она. — На какой дороге? В каком месте?

Возникла пауза, во время которой Марджери собрала все кружки и спрятала вместе с опустевшим кувшином в шкаф.

— Примерно в миле от моста, — наконец ответила Элиза. — На дороге из Боуэса в Каслтон. Они направлялись сюда. Просто кошмар! Но она клянется, что видела все своими глазами.

— Крошечные следы! — насмешливо бросила Элис. — Свечной воск! А я-то думала, ты напугаешь нас каким-нибудь огромным привидением!

Элиза казалась пристыженной.

— Но это правда… — промолвила она.

— Я устала, — перебила ее Элис. — Пришли ко мне Мэри, я пойду спать.

Кивнув на закрытую дверь госпожи, Элиза предложила:

— Может, посмотреть, все ли там в порядке?

Остальные ждали решения Элис. Та мрачно улыбнулась, у нее из головы не выходили крошечные восковые куклы, от которых ее отделяла всего одна миля.

— Это уже не важно, — ответила она и засмеялась громким, отрывистым смехом.

Женщины удивленно переглянулись.

— Скоро все будет уже не важно, — добавила Элис. — После всех этих неприятностей. В конце концов, ничто не имеет значения.