— Конечно, — озадаченно ответил Хьюго.

— Каждым кончиком пальцев? Каждым-каждым? — уточнила Элис.

— Конечно! — Он коротко рассмеялся; слова выскакивали из него, словно он слишком долго держал их в себе. — Элис, маленькая, любовь моя, конечно, я чувствую твое прикосновение. Я все ждал и ждал, когда же ты протянешь руку и дотронешься до меня. Конечно чувствую!

— А когда я вот так шепчу. — Элис понизила голос. — Ты слышишь меня?

— Да. — Хьюго был явно удивлен. — Конечно слышу. Со слухом у меня все в порядке, Элис.

Она протянула руку к его лицу и с бесконечной нежностью погладила щеку, веки и окруженные тоненькими морщинками глаза.

— Ты видишь меня? — допытывалась она. — Так же хорошо, как и всегда?

— Да, — подтвердил Хьюго. — В чем дело, Элис? Ты боишься, что я болен?

Девушка сложила руки на коленях и снова уставилась в огонь.

— Нет. Не волнуйся. Прежде мне хотелось, чтобы ты был глух и слеп ко мне. А теперь, в эту ночь, я поняла, что это обман. И всегда было обманом. Возможно, нет ничего крепче той силы, которая тянет меня к тебе. Пожалуй, она больше моего желания жить в тишине и покое. Больше, чем… — На мгновение Элис умолкла. — Больше, чем все остальное.

— Что значит «все остальное»? — хмуро осведомился Хьюго. — Какое остальное? Твои травы или какие-нибудь бабьи хитрости и уловки?

Кивнув, Элис пояснила:

— Ты не должен был смотреть на меня. Я боялась ревности леди Кэтрин. А потом, когда она заставила меня пройти испытание Божьим судом, я поняла, что рано или поздно она поймает меня на чем-нибудь, придумает новое испытание, а потом еще и еще. И в конце концов я не выдержу.

— И ты свершила какое-нибудь глупое девичье заклятие, чтобы я и близко к тебе не подходил, так, что ли? — воскликнул Хьюго в веселом изумлении. — Смотри потеряешь веру в свои способности, Элис. Вот он я, вижу тебя и слышу, трогаю тебя… и хочу тебя.

Лицо девушки вспыхнуло в темноте, как жемчужина, на которую вдруг упал луч света. Хьюго усмехнулся и с готовностью продолжил:

— Ну конечно. Чем еще все это могло кончиться? Я люблю тебя, Элис. Помню, я взглянул в зал, а там ты в красном платье, которое тебе велико, и бедная стриженая головка над ним, и твое чистое личико, и глаза такие синие-синие, как небо. Мне сразу захотелось взять тебя за руку и уложить в постель. И я все ждал и ждал, когда эта похоть исчезнет, а она и не исчезла, просто превратилась в любовь. — Хьюго помолчал. — Я мог легко взять тебя в ту ночь, помнишь, в канун Крещения? Ты была пьяная, и тебе было все равно. Но когда я притронулся к тебе, ты улыбнулась и назвала меня по имени, словно мы с тобой уже много лет любовники. После этого я понял, что мне никто больше не нужен. Я отказался брать тебя, как какую-нибудь шлюшку. Отказался брать тебя силой. Я мечтал о нашей общей жизни. Не думаю, что у тебя было видение. В эту чепуху я вообще не верю. И не боюсь, что ты ведьма там, или колдунья, или еще кто, все это шарлатанство. Зато я верю, что мы с тобой будем вместе, вдвоем. Нет, втроем. Я, ты и мой ребенок, мой сын.

Повисла пауза. Элис снова посмотрела на кончики его пальцев, протянула руку, нежно коснулась мягкой кожи вокруг его глаз и тихо промолвила:

— А твоя жена?

— А она тут при чем? — пожал плечами Хьюго. — Наши с тобой дела ее не касаются. Кроме того, она хорошо поработала в последнее время. Скоро должна забеременеть.

Элис долго изучала его лицо и наконец спросила:

— С чего ты взял?

— С того, что я сплю с ней, вот с чего, — раздраженно бросил Хьюго.

— Ну и что из этого? — не сдавалась Элис.

— Я не… — начал было Хьюго, но тут же осекся и прыснул от смеха. — Ты считаешь, что все это ты устроила?

Девушка обернулась и посмотрела в темноту, туда, где находилась спальня леди Кэтрин, где спала эта женщина, вся в синяках, обессиленная, удовлетворенная, блаженно улыбавшаяся во сне; ей снилось, как муж мучит ее, как делает с ней все, что заблагорассудится.

— Не знаю, — резко ответила Элис. — Откуда мне знать? Меня не обучали черной магии, я умею делать только то, что видела у Моры, там, в пустоши: запугивать глупых женщин, выманивать у них деньги. Мне неизвестно, почему ты идешь и спишь с ней, зачем причиняешь ей боль и унижения. Мне все это противно, Хьюго. Странно, что между вами такие отношения. Я не стала бы заставлять мужчину делать такое с женщиной, даже если бы ненавидела ее. Да, я колдовала, признаюсь. Но не хотела, чтобы ты бил ее, плевал на нее и приказывал проделывать с собой гнусные, омерзительные вещи. И тем более, чтобы ей это нравилось, чтобы она обожала тебя за это.

Хьюго подвинулся поближе к Элис и положил руку ей на плечо. Она склонила голову и прильнула к нему.

— Сам удивляюсь, почему у нас так происходит, — заметил он. — Мне самому все это противно. Ни с одной женщиной я не поступал так, даже с самой последней девкой. Сам не понимаю, почему бью ее по щекам, катаюсь на ней верхом и шепчу на ухо ругательства. И чем хуже я с ней обращаюсь, тем больше она довольна. Мне от этого всю душу выворачивает, особенно по утрам. И еще, я иду к ней, только когда выпью как следует, иначе не могу. Эх, Элис, видела бы ты ее. Она валяется передо мной на полу, умоляет ударить ее, причинить боль. А у меня такое чувство… будто я в грязи с головы до ног.

— Я колдовала на рождение вашего сына, — отозвалась Элис. — Зря я тебя приплела к ней. Не надо было этого делать. Мне казалось, будто кто-то водит моей рукой. Я не знала, как отвести от себя угрозу. Мне нужно было набраться силы. Теперь я боюсь, Хьюго, что совершила ошибку.

— Думаешь, на Кэтрин действует твоя магия?

Милорд отвернулся от огня и всмотрелся в тонкий, чистый девичий профиль. Потом наклонился и поцеловал ее в висок, туда, где вился золотистый локон.

— Вряд ли тут действует твое колдовство, оно ни при чем, моя прекрасная Элис. Полагаю, у Кэтрин от природы такая склонность, она всегда обожала страдать. Она страстно мечтала выйти за меня, хотя ей было известно, что я равнодушен к ней. Она давно просила меня лечь с ней в постель, еще когда мы были детьми. И всегда позволяла унижать себя. Не настолько страшно, как сейчас, такого еще не было. Но раньше я так на нее не злился. Я ощущаю себя связанным по рукам и ногам.