— Это значит, что девчонка Болейн пала, — сообщил лорд Хью без всякого сожаления. — Слава богу, с Сеймурами мы добрые друзья.

Этими словами он будто выбил эпитафию на могильном камне. Затем он закрыл глаза и задремал. Глядя на его суровое, неумолимое лицо, Элис думала, известно ли самой королеве Анне, что она потерпела фиаско.

У Элис в замке не было почти никакой работы, она лишь читала старому лорду и сидела с леди Кэтрин. Сложную вышивку ей теперь не доверяли — миледи жаловалась, что Элис стала рассеянной. Также девушка утратила чутье к травам, ее пальцы стали такими холодными, что Кэтрин всякий раз вздрагивала от их прикосновений. С каждым днем дел у Элис все убавлялось; ей оставалось только следить за Хьюго и ждать, когда тот пройдет мимо, так и не заметив ее в тени.

Она худела и пристрастилась к вину, за обедом выпивала все больше, так как еда не шла в горло. Только это помогало ей уснуть и видеть долгие сны, в которых рядом с ней был Хьюго и их маленький сын, она держала малыша на руках, и на ней было красивое желтое платье с алыми шелковыми прорезями и оторочкой из белоснежного меха.

Все чаще шел мокрый снег, затем он сменился дождем, земля стала оттаивать. В конце апреля молодой лорд уже с утра уезжал куда-то верхом и возвращался после заката. Начали рыть котлован под фундамент нового дома. А в тот день, когда была закончена общая планировка, Хьюго вернулся в полдень. Весь в грязи, он ворвался в галерею, где Кэтрин вышивала гобелен, Мора лениво поддерживала ткань, а Элис, Элиза и Рут подшивали кайму.

— Ты должна обязательно посмотреть, Кэтрин! — воскликнул Хьюго. — Ты увидишь, где будут комнаты, предназначенные для тебя и для нашего сына. Ей ведь можно, правда, Мора? Верхом на серой?

Он смотрел на старуху, а Элис словно не видел. Девушка не отрывала глаз от шитья, но всем существом чувствовала его присутствие рядом, как форель в воде чувствует тень рыболова.

— Только если лошадь смирная, — сказала Мора. — Езда верхом не повредит ни миледи, ни ребенку, но не дай бог, она упадет, это может кончиться плохо.

— И все дамы тоже поедут, — радостно продолжал Хьюго. — Все! Небось совсем зачахли в четырех стенах без свежего воздуха, как птички в клетке. А ты, Элис, разве не хотела бы снова подышать воздухом пустоши, вдохнуть аромат вереска? Ощутить, как ветер дует в лицо?

— Ей нельзя бросать твоего отца, — возразила Кэтрин, с улыбкой взглянув на Элис. — Она всегда сидит при нем или бегает с его поручениями. Она останется. А также Марджери и миссис Эллингем. Я возьму Рут, Элизу и Мору.

— Как пожелаешь, — с готовностью согласился Хьюго. — Как пожелаешь. Отправляемся завтра. А сегодня после обеда предлагаю тебе прогуляться, подышать воздухом.

Элис делала вид, что поглощена работой. Хьюго повернулся к ней.

— Ты ведь не станешь завидовать нам, Элис?

Он хотел поддразнить ее, обратить на себя внимание, хотел увидеть ее глаза — так мальчишки дразнят девчонок. Но она и головы не подняла, лишь промолвила тоненьким ровным голосом:

— Нет, конечно, милорд. Надеюсь, вы с миледи хорошо проведете время.

— Вам, наверное, очень хочется пить, милорд, — вмешалась Кэтрин. — Элис, прикажи принести милорду вина, а потом ты свободна. Тебе пора уже к его светлости, верно?

Элис поднялась и пошла звонить в колокольчик.

— Отец снова болен? — забеспокоился Хьюго.

— Нет, — отозвалась Кэтрин. — Теперь за его здоровьем следит не Элис, а Мора. Элис что-то разучилась это делать. Странно, тебе не кажется? Но твоему отцу нравится, когда она читает ему вслух. Правда, Элис?

Девушка быстро посмотрела на Хьюго из-под густых ресниц и ответила:

— Да. Мне можно идти?

Тот улыбнулся, задержав на ней задумчивый взгляд, и кивком отпустил ее. Склонив бледное лицо к полу, Элис открыла тяжелую дверь и вышла.

— Теперь уже недолго, — пробормотала Мора, наблюдая, как Хьюго провожает глазами Элис. — Теперь уже недолго, — повторила она со злобным удовлетворением.

— О чем ты? — нетерпеливо спросила Кэтрин.

Мора не могла сдержать усмешку.

— Я говорю, теперь уже недолго. Просто вспомнила одну известную игру.

После обеда старый лорд оставил Элис у себя, поскольку кузен из Лондона прислал ему письмо. Курьер долго добирался по Большой Северной дороге, его и других путников задержали снежные заносы, а потому привез новость, которая уже на неделю устарела. Зато, как известно, сплетни гораздо более живучи. Леди Джейн Сеймур предоставили собственные апартаменты в Гринвичском дворце, не менее великолепные, чем у самой королевы. Рочфорда, брата Анны, не удостоили звания кавалера ордена Подвязки, эта честь перепала кому-то другому. Весь вечер монарх танцевал с леди Джейн Сеймур. Он и его супруга Анна должны были вместе смотреть первомайский рыцарский турнир, но весь двор бурлил слухами о ссоре между ними. Якобы королева догола раздела малютку принцессу Елизавету и потребовала, чтобы муж нашел хоть один изъян на полненьком тельце младенца. Она поклялась королю, что скоро подарит ему еще одного прекрасного ребенка, но тот только отвернулся.

Прочитав письмо и увидев, как лорд кивнул в сторону камина, Элис бросила лист в огонь. Было еще письмо из Геральдической палаты. В честь рождения внука лорд Хью хотел разделить герб на четыре части. В семействе Кэтрин уже был прецедент оказания такой чести, и старый лорд торговался с палатой о том, насколько справедливо это притязание и какую цену надо заплатить, чтобы род Хьюго засверкал еще ярче. Узнав, сколько за это требуют, лорд покачал головой и проворчал:

— Надо быть поосторожней в своих амбициях. Видишь, Элис, что получилось, когда Болейны не стали сдерживать амбиции. Самое безопасное место — где-нибудь в толпе. И не очень близко к трону.