Шрифт:
— Что случилось с Гильомом в Сен-Пипуа?
Так как в вопросе этом не было ничего особенного, то девочка, после короткого размышления, решила рассказать ему все, что видела.
— Прекрасно, — проговорил Талуэль. — Можешь быть спокойна; когда Гильом придет опять проситься на службу, он будет иметь дело со мной.
Глава XXIX
По заведенному обычаю, как только господин Вульфран входил утром в свой кабинет, сразу же начиналось чтение писем, за которыми ходил на почту мальчик, раскладывавший затем их на столе; в одной кучке лежали письма из Франции, а в другой — из-за границы. Прежде господин Вульфран сам прочитывал всю французскую корреспонденцию и затем диктовал кому-нибудь из служащих распоряжения но этим письмам и ответы; но с тех пор, как он ослеп, в этом деле ему помогали Талуэль и племянники, читавшие письма вслух и делавшие тут же нужные заметки. Что касается корреспонденции из-за границы, то с начала болезни Бэндита письма на английском языке передавались Фабри, а на немецком — поступали к Монблё.
На другой день после приключения в Сен-Пипуа господин Вульфран, Теодор, Казимир и Талуэль занимались в кабинете обычной разборкой корреспонденции, как вдруг Теодор, вскрывавший заграничные письма, проговорил:
— Письмо из Дакка, от двадцать девятого мая.
— На французском? — спросил господин Вульфран.
— Нет, на английском.
— Кем подписано?
— Подписано не очень разборчиво: какой-то Фельдэс, Фальдэс, или Фильдэс, и впереди еще стоит какое-то слово, которого я вообще не могу разобрать. Целых четыре страницы. Ваше имя повторяется несколько раз. Прикажете передать Фабри, да?
— Нет, дай его мне!
Талуэль и Теодор удивленно и вместе с тем подозрительно взглянули на господина Вульфрана.
— Я кладу письмо на ваш стол, — сказал Теодор.
— Не надо, дай его мне в руки!
Вскоре после этого разборка корреспонденции была окончена, и дожидавшийся здесь же конторщик забрал всю груду писем и унес с собою для раздачи по принадлежности; дом за ним из кабинета вышли Талуэль и племянники.
Оставшись один, господин Вульфран позвонил, и на пороге тотчас же показалась Перрина.
— Откуда это письмо? — спросил ее старик.
Перрина взяла письмо. Если бы господин Вульфран не был слеп, он увидел бы, как побледнело лицо девочки, дрожат ее руки.
— Это письмо на английском языке, от двадцать девятого мая, из Дакка, — не совсем твердым голосом проговорила она.
— Кем подписано?
— Отцом Фильдэсом.
— Верно ли это?
— Да, сударь, тут стоит подпись отца Фильдэса.
— Что он пишет?
— Позвольте мне пробежать несколько строк, прежде чем отвечать.
— Разумеется, но только поскорей.
Перрина и рада была бы исполнить приказание, но теперь волнение ее дошло до такой степени, что буквы прыгали у нее перед глазами, которые словно застилало туманом.
— Ну, что же? — нетерпеливо спросил господин Вульфран.
— Сударь, почерк неразборчив, и фразы так длинны, что я не могу сразу перевести вам все письмо.
— И не надо, не переводи, читай про себя! О чем он пишет?
Когда волнение Перрины немного убавилось, она проговорила:
— Отец Фильдэс пишет, что отец Леклерк, которому вы писали, умер, и хотя ему и было поручено отцом Леклерком отвечать вам, но он не мог этого до сих пор сделать, потому что долгое время пробыл в отъезде и, кроме того, не успел собрать требуемые вами сведения. Он извиняется, что пишет вам по-английски, и прибавляет, что далеко не свободно владеет вашим прекрасным языком.
— Какие же он добыл сведения? — воскликнул господин Вульфран.
— Но я еще не дошла до этого места…
Хотя это и было сказано мягким голосом, но старик понял, что если будет торопить, то ничего не добьется.
— Ты права, дитя мое, — сказал он, — ты ведь это читать не по-французски и, разумеется, тебе нужно сначала хорошенько усвоить все, о чем тут пишется. Возьми это письмо и ступай в бюро Бэндита; там сначала прочти все послание целиком, а потом напиши перевод и приходи прочесть мне. Иди же и скорее принимайся за работу: мне очень хочется узнать, что пишет отец Фильдэс.
Перрина повернулась и пошла к двери, но господин Вульфран остановил ее:
— В этом письме речь идет о моих личных, семейных делах, о которых никто не должен знать. Слышишь, никто! О чем бы тебя ни расспрашивали, если только кто-нибудь осмелится сделать это, ты должна упорно молчать и не давать ни малейшего повода к догадкам. Видишь, как я тебе доверяю! Надеюсь, что ты окажешься достойной этого доверия. Помни, если ты будешь верно служить мне, тебе будет хорошо.
— Обещаю вам, сударь, быть достойной вашего доверия.
— Иди и пиши скорей.
Придя в бюро Бэндита, Перрина несколько раз прочла все письмо и только после этого стала писать перевод:
«Дакка, 29-го мая.
Милостивый государь!
С прискорбием сообщаю вам, что мы имели несчастье потерять преподобного отца Леклерка, которого вы просил сообщить вам некоторые сведения, которым, по-видимому, вы придаете большое значение. Внезапная болезнь лишила его возможности исполнить ваше поручение, и, умирая, он возложил эту обязанность на меня. Извините, что я так замедлил с ответом, но я долго отсутствовал в миссии, путешествуя по стране, и, кроме того, у меня много времени отняли справки о событиях, происшедших более двенадцати лет тому назад; поэтому еще раз обращаюсь к вам с просьбою простить мне это невольное замедление, а также и то, что я пишу вам по-английски, но это потому, что я далеко не совершенно владею прекрасным языком вашей родины».